Лев Николаевич

Толстой

Прогресс и определение образования

Государственное издательство

«Художественная литература»

Москва – 1936

Электронное издание осуществлено компаниями ABBYY и WEXLER в рамках краудсорсингового проекта «Весь Толстой в один клик»

Организаторы проекта:

Государственный музей Л. Н. Толстого

Музей-усадьба «Ясная Поляна»

Компания ABBYY

Подготовлено на основе электронной копии 8-го тома Полного собрания сочинений Л. Н. Толстого, предоставленной Российской государственной библиотекой

Предисловие и редакционные пояснения к 8-му тому Полного собрания сочинений Л. Н. Толстого можно прочитать в настоящем издании

Электронное издание 90-томного собрания сочинений Л. Н. Толстого доступно на портале www.tolstoy.ru

Если Вы нашли ошибку, пожалуйста, напишите нам report@tolstoy.ru

Предисловие к электронному изданию

Настоящее издание представляет собой электронную версию 90-томного собрания сочинений Льва Николаевича Толстого, вышедшего в свет в 1928—1958 гг. Это уникальное академическое издание, самое полное собрание наследия Л. Н. Толстого, давно стало библиографической редкостью. В 2006 году музей-усадьба «Ясная Поляна» в сотрудничестве с Российской государственной библиотекой и при поддержке фонда Э. Меллона и координации Британского совета осуществили сканирование всех 90 томов издания. Однако для того чтобы пользоваться всеми преимуществами электронной версии (чтение на современных устройствах, возможность работы с текстом), предстояло еще распознать более 46 000 страниц. Для этого Государственный музей Л. Н. Толстого, музей-усадьба «Ясная Поляна» вместе с партнером – компанией ABBYY, открыли проект «Весь Толстой в один клик». На сайте readingtolstoy.ru к проекту присоединились более трех тысяч волонтеров, которые с помощью программы ABBYY FineReader распознавали текст и исправляли ошибки. Буквально за десять дней прошел первый этап сверки, еще за два месяца – второй. После третьего этапа корректуры тома и отдельные произведения публикуются в электронном виде на сайте tolstoy.ru.

В издании сохраняется орфография и пунктуация печатной версии 90-томного собрания сочинений Л. Н. Толстого.

Руководитель проекта «Весь Толстой в один клик»

Фекла Толстая

Перепечатка разрешается безвозмездно.

–

Reproduction libre pour tous les pays

Л. Н. ТОЛСТОЙ

1860 г.

С фотографии J. Géruzet Bruxelles

ПРОГРЕСС И ОПРЕДЕЛЕНИЕ ОБРАЗОВАНИЯ.

(Ответ Г-ну Маркову. Русский Вестник 1862 г., № 5.)

Главные пункты разногласия г. Маркова с нашим взглядом на образование формулированы следующим образом: «1. Мы признаем право одного поколения вмешиваться в воспитание другого. 2. Мы признаем право высших классов вмешиваться в народное образование. 3. Мы не согласны с яснополянским определением образования. 4. Думаем, что школы не могут и не должны быть изъяты из-под исторических условий. 5. Думаем, что современные школы гораздо ближе отвечают современным потребностям, чем средневековые. 6. Считаем наше воспитание не вредным, а полезным. 7. Думаем, что полная свобода воспитания, как ее понимает граф Толстой, вредна и невозможна. 8. Думаем, наконец, что устройство яснополянской школы противоречит убеждениям редактора Ясной Поляны».

(Рус. Вест. 1862 г., № 5, стр. 186.)

Прежде, чем отвечать на каждый из этих пунктов, мы попытаемся отыскать основную причину разногласия нашего взгляда с взглядом г. Маркова, возбудившим общее сочувствие, как педагогической, так и непедагогической публики.

Причина эта заключается в недосказанности нашего взгляда, которую мы постараемся пополнить, и в неточности и ограниченности понимания со стороны г. Маркова и вообще публики наших положений, которые мы и постараемся разъяснить. Очевидно, что разногласие происходит от различия понимания и, вследствие того, определения самого образования. Г. Марков говорит: мы не согласны с яснополянским определением образования. Но г. Марков не опровергает наше определение, а делает свое определение. Главный вопрос состоит в том: наше или г. Маркова определение образования справедливо? Мы сказали: образование, в самом общем смысле, обнимающее и воспитание, есть, по нашему убеждению, та деятельность человека, которая имеет основанием потребность к равенству и неизменный закон движения вперед образования, и сознаемся в том, что слова эти, на которые г. Марков просит читателя обратить особое внимание, для большинства публики и г. Маркова требовали объяснения. Но прежде чем дать эти объяснения, мы считаем необходимым сделать отступление о том, почему г. Марков и вообще публика не захотели понять этого определения и не обратили на него никакого внимания.

Со времен Гегеля и знаменитого афоризма «что исторично, то разумно», в литературных и изустных спорах, в особенности у нас, царствует один весьма странный умственный фокус, называющийся историческое воззрение. Вы говорите, например, что человек имеет право быть свободным, судиться на основании только тех законов, которые он сам признает справедливыми, а историческое воззрение отвечает, что история выработывает известный исторический момент, обусловливающий известное историческое законодательство и историческое отношение к нему народа. Вы говорите, что вы верите в Бога, – историческое воззрение отвечает, что история выработывает известные религиозные воззрения и отношения к ним человечества. Вы говорите, что Илиада есть величайшее эпическое произведение, – историческое воззрение отвечает, что Илиада есть только выражение исторического сознания народа в известный исторический момент. На этом основании историческое воззрение не только не спорит с вами о том, необходима ли свобода для человека, о том, есть или нет Бога, о том, хороша или не хороша Илиада, не только ничего не делает для достижения той свободы, которой вы желаете, для убеждения или разубеждения вас в существовании Бога, или в красоте Илиады, а только указывает вам то место, которое ваша внутренняя потребность, любовь к правде или красоте, занимает в истории; оно только сознает, но сознает не путем непосредственного сознания, а путем исторических умозаключений. Скажите, что вы любите или верите во что-нибудь, – историческое воззрение говорит: любите и верьте, и ваша любовь и вера найдут себе место в нашем историческом воззрении. Пройдут века и мы найдем то место, которое вы будете занимать в истории; но вперед знайте, что то, что вы любите, – не безусловно прекрасно, и то, во что вы верите, – не безусловно справедливо; но забавляйтесь, дети – ваша любовь и вера найдут себе место и приложение. К какому хотите понятию стоит только приложить слово: историческое, – и понятие это теряет свое жизненное, действительное значение и получает только искусственное и неплодотворное значение, в каком-то искусственно составленном историческом миросозерцании.

Г. Марков говорит: «Общая цель есть результат всей жизни, окончательный вывод из действия разнородных сил. Его можно видеть только при окончании, и в нем пока нет нужды. Стало-быть и педагогия в праве не иметь конечной цели, в праве стремиться к своим временным и местным целям, по преимуществу имеющим значение для жизни». (Р. В. № 5, стр. 153.) Искать критериум педагогики, по его мнению, бесполезно. Достаточно знать, что мы находимся в исторических условиях, – и всё хорошо.

Г. Марков вполне усвоил себе историческое воззрение; он, как и большинство русских мыслящих людей нашего времени, обладает искусством присоединять понятие исторического ко всякому явлению жизни, умеет наговорить много учоного и остроумного, в историческом смысле, на каждый случай, вполне владеет историческим каламбуром. В первой статье «Ясной поляны» сказано было, что образование имеет своим основанием потребность к равенству и закон движения вперед образования. Хотя высказанное и без доказательств, это положение объясняло причину явления. Можно было не согласиться и требовать доказательств; но только историческое воззрение может не чувствовать необходимости изыскания причин такого явления, каково образование. Г. Марков говорит: «Желательно, чтобы читатель с особенным вниманием остановился на этих словах. Мне они просто кажутся бесплодною натяжкою, затемняющею смысл всем понятных вещей. Зачем тут потребность равенства, инстинкт; зачем особенно этот фатум, неведомый закон движения, не позволяющий одного, повелевающий делать другое? Кто его признал, или доказал? Если опровергнуть, как делает граф Толстой, воспитательное влияние взрослого поколения на молодое, то в чем надобно видеть этот чудный закон? Мать любит ребенка, хочет удовлетворить его нуждам, и сознательно, без всякой мистической потребности, чувствует надобность приноровиться к его зачаточному рассудку, говорить с ним простейшим языком. Она не только не стремится к равенству с своим ребенком, что было бы в высшей степени противоестественно, а напротив, намеренно старается передать ему весь запас своего знания. В этой-то естественной передаче умственных приобретений от одного поколения другому и состоит движение образования, не нуждающееся ни в каких новых специяльных законах. Каждый век кидает в общую кучу свою горсть, и чем дальше мы живем, тем выше поднимается эта куча, тем выше и мы с ней поднимаемся. Это известно до избитости, и я не вижу никакого оправдания в стремлениях потрясти такую, логически и исторически очевидную, истину».

Вот лучший образец исторического воззрения. Вы ищете объяснения знаменательнейшему явлению жизни, вы полагаете, что нашли общий закон, служащий основанием явления, вы полагаете, что нашли идеал, к которому стремится человечество, и критериум его деятельности, – вам отвечают, что есть куча, которая ростет с каждым веком, и что это известно до избитости. Хорошо ли, что она ростет? зачем она ростет? – на эти вопросы вам не отвечают и удивляются еще, что вы хлопочете о разрешении таких вопросов.

В другом месте, перефразируя наши слова, г. Марков говорит: «Каждое поколение мешает развиваться новому; чем дальше, тем больше противодействий, тем хуже. Странный, подумаешь, прогресс! Еслибы, не доверяя истории, мы были обязаны верить яснополянской теории, пришлось бы, пожалуй, поверить, что мир всё хилел да хилел от тысячелетних противодействий, и что смерть его теперь не за горами, а за плечами». (Стр. 152, ibid.)

«Хорош прогресс!» Нет, очень дурен, – я только про это и говорил. Я не держусь религии прогресса, а кроме веры, ничто не доказывает необходимости прогресса. «Неужели мир всё хилел да хилел?» Я только это и старался доказывать, с тою только разницею, что хилеет не всё человечество, а та часть его, которая подлежит деятельности того образования, которое защищает г. Марков.

Но вот где является в полном блеске историческое воззрение г. Маркова.

«Ясную Поляну смущает то обстоятельство, что в различные времена люди учат различному и различно. Схоластики одному, Лютер другому, Руссо по-своему, Песталоцци опять по-своему. Она видит в этом невозможность установить критериум педагогики, и на этом основании отвергает педагогику. А мне кажется, она сама указала на этот необходимый критериум, приводя упомянутые примеры. Критериум в том, чтоб учить соображаясь с потребностями времени. Он прост и в совершенном согласии с историей и логикой. Лютер оттого только и мог быть учителем целого столетия, что сам был созданием своего века, думал его мыслию и действовал по его вкусу. Иначе его огромное влияние было бы или невозможно, или сверхъестественно; не походи он на своих современников, он бы исчез бесплодно, как непонятное, никому не нужное явление, пришлец среди народа, которого даже языка он не понимает. Тоже и с Руссо и всяким другим. Руссо формулировал в своих теориях накипевшую ненависть своего века к формализму и искусственности, его жажду простых, сердечных отношений. Это была неизбежная реакция против версальского склада жизни; и если бы только один Руссо чувствовал ее, – не явился бы век романтизма, не явились бы универсальные замыслы переродить человечество, декларации прав, Карлы Моры, и всё подобное. Упрекать Лютера и Руссо за то, что они, вооружась против исторических уз, навязывали людям свои теории, значит упрекать целый век в незаконности его настроения. Целому веку теорий не навяжешь».

«Но от его теории вряд ли за то отделаешься. Мне непонятно, чего бы хотел граф Толстой от педагогии. Он всё о крайней цели, о незыблемом критериуме хлопочет. Нет этих, так, по его мнению, не нужно никаких. Отчего же не вспомнит он о жизни отдельного человека, о своей собственной? Ведь он, конечно, не знает крайней цели своего существования, не знает общего философского критериума для деятельности всех периодов своей жизни. А ведь живет же он и действует; и оттого только живет и действует, что в детстве имел одну цель и один критериум, в молодости другие, теперь опять новые, и так далее. Был он верно и шалуном-мальчиком, – у тех известно какой критериум, – и религиозным юношей, и либералом – поэтом, и практическим деятелем жизни; каждое такое естественное настроение духа заставляло его иначе глядеть на мир, иного ждать и иным руководствоваться. В этих постоянных сменах взглядов и состоит богатство развития человечества, его философская и житейская опытность. В чем граф Толстой видит упрек человечеству и педагогии, их противоречие самим себе, в том я вижу необходимость, естественность и даже достоинство». (Стр. 159—160, ibid.)

Как много, кажется, сказано, как умно, как много сведений, какой спокойно-исторический взгляд на всё! Сам стоишь на каком-то воображаемом возвышении, а под тобою действуют и Руссо, и Шиллеры, и Лютер, и французские революции; с исторической высоты одобряешь, или не одобряешь их исторические поступки и раскладываешь по историческим рамкам. Мало того, и каждая личность человеческая тоже там где-то копошится, подчиненная неизменным историческим законам, которые мы знаем, но конечной цели ни у кого нет и быть не может, – есть одно историческое воззрение! Но ведь мы совсем не о том спрашиваем, мы пытаемся найдти тот общий умственный закон, которым руководилась деятельность человека в образовании, и который поэтому мог бы служить критериумом правильности человеческой деятельности в образовании. Историческое же воззрение на все наши попытки отвечает только тем, что Руссо и Лютер были произведениями своего времени. Мы ищем то вечное начало, которое выразилось в них, а нам говорят о той форме, в которой оно выразилось, и распределяют их по классам и отрядам. Нам говорят, что критериум только в том, чтоб учить сообразно потребностям времени, и говорят, что это очень просто. Учить сообразно догматам Христианской или Магометанской религии – я понимаю, но учить сообразно потребностям времени – я решительно не понимаю ни одного слова из этой фразы. Какие это потребности? Кто их определит? Где они выразятся? Очень может быть забавно рассуждать вкривь и вкось о тех исторических условиях, которые заставили Руссо выразиться именно в той форме, в какой он выразился, но найдти те исторические условия, в которые имеет выразиться будущий Руссо, не возможно. Мне понятно почему Руссо с озлоблением писал против искусственности жизни, но решительно не понятно, почему явился Руссо и почему он открыл великие истины. Мне дела нет до Руссо и его обстановки, меня занимают только те мысли, которые он высказал, и поверять и понять его мысль я могу только мыслью, а не рассуждениями о его месте в истории.

Выразить и определить этот критериум в педагогии было моей задачей. Историческое же воззрение, не идя за мною по этому пути, отвечает, что и Руссо и Лютер были на своем месте (как будто они могли быть не на своем месте), и что бывают различные школы (как будто мы этого не знаем), и что каждая приносит зерно в эту таинственную историческую кучу. Историческое воззрение может породить много занимательных разговоров, когда делать нечего, объяснить то, что всем известно; но сказать слово, на котором бы могла строиться действительность, – оно не в состоянии. Ежели оно и проговорится, то скажет только фразу, в роде того, что надо учить сообразно с потребностями времени. Скажите же нам – какие эти потребности в Сызрани, в Женеве, на Сыр-Дарье? Где можно найдти выражение этих потребностей и потребности времени – какого времени? Ужь ежели речь пошла об историческом, то в настоящем есть только момент исторический. Один принимает требования 25 годов за требования настоящего; другой знает требования августа 1862 года, третий считает настоящими требованиями требования средневековые. Повторяю, ежели умышленно написана фраза: учить сообразно с требованиями времени, для нас ни в одном слове не имеющая смысла, мы просим – укажите нам эти требования; мы от всей души, искренно говорим, что мы желали бы знать эти требования и не знаем их.

Мы могли бы привести еще много образцов исторического воззрения г. Маркова ссылками на Trivium и Quadrivium Кассиодора, и Фомы Аквинского, и Шекспира, и Гамлета, и тому подобными интересными и приятными разговорами. Но все эти места также не отвечают на наши запросы, и потому мы ограничимся разъяснением причин несостоятельности исторического взгляда относительно философских вопросов.

Причина эта заключается в следующем: люди с историческим воззрением предположили, что отвлеченная мысль, которую они любят в ругательном смысле называть метафизикой, бесплодна как скоро она противуположна историческим условиям, т. е. говоря проще, царствующим убеждениям; что мысль эта даже бесполезна, так как открыт общий закон, по которому человечество двигается вперед и без участия мысли, противуположной царствующим убеждениям. Мнимый этот закон человечества называется прогресс. Вся причина не только разногласия нашего с г. Марковым, но и совершенного пренебрежения к нашим доводам и неотвечанию на них, заключается в том, что г. Марков верит в прогресс, а я не имею этого верования.

Что же это такое понятие прогресса и вера в него?

Основная мысль прогресса и выражение его будет следующее: «человечество постоянно видоизменяется, переживает прошедшее, удерживая от него начатые труды и воспоминания». В переносном смысле это видоизменение человеческих отношений мы называем движением, и видоизменение прошедшего мы называем назад, будущее видоизменение называем вперед. Вообще, в переносном смысле, говорим, что человечество движется вперед. Хотя и выраженное не ясно, в переносном смысле, это положение несомненно. Но за этим несомненным положением, верующие в прогресс и историческое развитие делают другое недоказанное положение, что будто человечество в прежнее время пользовалось меньшим благосостоянием, и чем далее назад, тем менее, и чем более вперед, тем более. Из этого выводят, что для плодотворной деятельности необходимо действовать только сообразно с историческими условиями; и что, по закону прогресса, всякое историческое действие поведет к увеличению общего благосостояния, т. е. будет хорошо, что все попытки остановить или противоречить даже движению истории – бесполезны. Вывод этот незаконен потому, что 2-е положение о постоянном улучшении человечества на пути прогресса ничем не доказано и несправедливо.

Во всем человечестве, с незапамятных времен, происходит процесс прогресса, говорит историк, верующий в прогресс, и доказывает это положение, сравнивая, положим, Англию 1685 г. с Англиею нашего времени. Но ежели бы даже и можно было доказать, сравнивая Россию, Францию и Италию нашего времени с древним Римом, Грециею, Карфагеном и т. д., что благосостояние новых народов более благосостояния древних, – меня при этом всегда поражает одно непонятное явление: выводят общий закон для всего человечества из сравнения одной малой части человечества, Европы, в прошедшем и настоящем. Прогресс есть общий закон для человечества, говорят они, только кроме Азии, Африки, Америки, Австралии, кроме миллиарда людей. Нами замечен закон прогресса в герцогстве Гогенцоллерн-Сигмарингенском, имеющем 3 тысячи жителей. Нам известен Китай, имеющий 200 миллионов жителей, опровергающий всю нашу теорию прогресса, и мы ни минуты не сомневаемся, что прогресс есть общий закон всего человечества, и что мы, верующие в прогресс, правы, а не верующие в него виноваты, и с пушками, и ружьями идем внушать Китайцам идею прогресса. Здравый же смысл говорит мне, что ежели большая часть человечества, весь так называемый восток, не подтверждает закона прогресса, а напротив опровергает его, то закона этого не существует для всего человечества, и существует только верование в него известной части человечества. Я, как и все люди, свободные от суеверия прогресса, вижу только, что человечество живет, что воспоминания прошедшего так же увеличиваются, как и исчезают; что труды прошедшего часто служат основой для новых трудов настоящего, часто служат преградой для них; что благосостояние людей то увеличивается в одном месте, в одном слое и в одном смысле, то уменьшается; что как бы мне ни желательно было, я не могу найдти никакого общего закона в жизни человечества; а что подвести историю под идею прогресса точно так же легко, как подвести ее под идею регресса, или под какую хотите историческую фантазию. Скажу более: я не вижу никакой необходимости отъискивать общие законы в истории, не говоря уже о невозможности этого. Общий вечный закон написан в душе каждого человека. Закон прогресса, или совершенствования, написан в душе каждого человека и, только вследствие заблуждения, переносится в историю. Оставаясь личным, этот закон плодотворен и доступен каждому; перенесенный в историю, он делается праздной, пустой болтовней, ведущей к оправданию каждой бессмыслицы и фатализма. Прогресс вообще, во всем человечестве, есть факт недоказанный и несуществующий для всех восточных народов, и потому сказать, что прогресс есть закон человечества, столь же неосновательно, что сказать, что все люди бывают белокурые за исключением черноволосых.

Но, может быть, мы всё еще не так определили прогресс, как его понимают многие. Мы пытаемся дать ему самое общее и разумное определение. Может быть, прогресс есть закон, открытый только европейскими народами, но столь разумный, что ему должно подлежать всё человечество. В этом смысле прогресс есть путь, по которому идет известная часть человечества и который признает эта часть человечества ведущим ее к благосостоянию. В таком смысле понимает Бокль прогресс цивилизации европейских народов, включая в это общее понятие прогресса – прогресс социальный, экономический, наук, искусств, ремесл и в особенности изобретения пороха, книгопечатания и путей сообщения. Такое определение прогресса ясно и понятно: но невольно представляются вопросы: 1-й, – кто решил, что этот прогресс уведет к благосостоянию? Для того чтобы поверить этому, мне нужно, чтобы не исключительные лица, принадлежащие к исключительному классу: историки, мыслители и журналисты – признали это, но чтобы вся масса народа, подлежащая действию прогресса, признала, что прогресс ведет ее к благосостоянию. Мы же видим постоянно противоречащее этому явление. 2-й вопрос состоит в следующем: что признать благосостоянием: улучшение ли путей сообщения, распространение книгопечатания, освещение улиц газом, распложение домов призрения бедных, бордели и т. п., или первобытное богатство природы – леса, дичь, рыбу, сильное физическое развитие, чистоту нравов и т. п.? Человечество живет одновременно столь многоразличными сторонами своего бытия, что определить степень его благосостояния в известную эпоху и определить ее человеку – невозможно. Один человек видит только прогресс искусства, другой прогресс добродетели, третий прогресс материальных удобств, четвертый прогресс физической силы, пятый прогресс социального устройства, шестой прогресс науки, седьмой прогресс любви, равенства и свободы, осьмой прогресс газового освещения и машинного шитья. И человек, который бесстрастно будет относиться ко всем сторонам жизни человечества, всегда найдет, что прогресс одной стороны всегда выкупается регрессом другой стороны человеческой жизни. Самые добросовестные политические деятели, веровавшие в прогресс равенства и свободы, разве не убедились и не убеждаются каждый день, что в древней Греции и Риме было более свободы и равенства, чем в новой Англии с китайской и индийской войнами, в новой Франции с двумя Бонапартами и в самой новой Америке с ожесточенной войной за право рабства? Самые добросовестные, верующие в прогресс искусства, разве не убедились, что нет в наше время Фидиасов, Рафаэлей и Гомеров? Самые проворные экономические прогрессисты разве не убедились, что необходимо запрещать рабочему народу рожать детей, для того чтобы можно было прокормить существующее население? И так, отвечая на два поставленные мною вопроса, я говорю, что, во 1-х, признать прогресс, ведущим к благосостоянию, можно только тогда, когда весь народ, подлежащий действию прогресса, будет признавать это действие хорошим и полезным, тогда как теперь в ⁹/₁₀ населения, в так называемом простом, в рабочем народе, мы постоянно видим противное; и во 2-х тогда, когда будет доказано, что прогресс ведет к совершенствованию всех сторон человеческой жизни, или, что взятые вместе последствия его влияния, преобладают добрыми и полезными над дурными и вредными. Народ, т. е. масса народа, ⁹/₁₀ всех людей, постоянно враждебно относятся к прогрессу и постоянно не только не признают его пользы, но положительно и сознательно признают его вред для них. Выводам же историков, подобных Маколею (того самого, которого, в доказательство силы английского воспитания, приводит г. Марков), полагающих, что они взвесили все стороны человеческой жизни и, на основании этого взвешивания, решили, что прогресс принес больше добра, чем зла, мы не можем верить, потому что выводы эти ни на чем не основаны. Выводы эти, для всякого добросовестного и бесстрастного судьи, несмотря на противоположную цель писателя, очевидно доказывают, что прогресс принес больше зла, чем пользы народу; народу, т. е. большей части людей, не говоря о государстве. Я прошу серьезного читателя прочесть всю 3-ю главу 1-й части истории Маколея. Вывод сделан смело и решительно, но на чем он основан – решительно не понятно для здорового человека, не отуманенного верой в прогресс. Значительные факты только следующие: 1) Народонаселение увеличилось, – увеличилось так, что необходима теория Мальтуса. 2) Войска не было, – теперь оно стало огромно; с флотом то же самое. 3) Число мелких землевладельцев уменьшилось. 4) Города стянули к себе большую часть народонаселения. 5) Земля обнажилась от лесов. 6) Заработная плата стала на половину больше, цены же на всё увеличились и удобств к жизни стало меньше. 7) Подать на бедных удесятерилась. Газет стало больше, освещение улиц лучше, детей и жен меньше бьют и английские дамы стали писать без орфографических ошибок. Я прошу читателя прочесть эту 3-ю главу с добросовестным вниманием и вспомнить те простые факты, что раз увеличенное войско никогда уже не может быть уменьшено: что раз уничтоженные вековые леса никогда уже не могут быть возобновлены; что раз развращенное население удобствами комфорта, никогда уже не может быть возвращено к первобытной простоте и умеренности. Я прошу читателя, не имеющего веры в прогресс, или отрешившегося на время от этой веры, прочесть всё, что сказано в доказательство благости прогресса, и спросить себя, но отрешившись совершенно от веры; есть ли доказательства на то, что прогресс принес больше пользы, чем вреда людям? Непредубежденному человеку нельзя доказать это; для предубежденного же человека можно всякий парадокс, как и парадокс прогресса, одеть историческими фактами.

Что за странное и непонятное явление! Общего закона движения вперед человечества – нет, как то нам доказывают неподвижные восточные народы. Доказать, что европейские народы постоянно движутся к улучшению благосостояния – невозможно, и никто никогда еще не доказал этого; и наконец самое замечательное – ⁹/₁₀ того же самого европейского народа, будто бы находящегося в процессе прогресса, сознательно ненавидят прогресс и всеми средствами стараются противодействовать ему, а мы признаем прогресс цивилизации несомненным благом. Как ни непонятно кажется это явление, но оно разъяснится для нас, ежели мы без предубеждения рассмотрим его.

Только одна небольшая часть общества верит в прогресс, проповедует его и старается доказать его благость. Другая, большая часть общества, противодействует прогрессу и не верит в благость его. Из этого я заключаю, что для малой части общества прогресс есть благо; для большей же части он есть зло. Я заключаю так потому, что все люди сознательно или бессознательно стремятся к благу, или удаляются от зла. Сделавши этот вывод, я поверяю его, подводя под него факты. Кто та малая часть, верующая в прогресс? Это, так называемое образованное общество, незанятые классы по выражению Бокля. Кто та бо̀льшая часть, не верующая в прогресс? Это так называемый народ, занятые классы. Интересы общества и народа всегда бывают противоположны. Чем выгоднее одному, тем невыгоднее другому. В деле прогресса мое положение подтверждается, и я заключаю, что прогресс тем выгоднее для общества, чем невыгоднее для народа. В подтверждение моей мысли невольно приходит сравнение верующих в прогресс с верующими католиками. Духовенство веровало искренно и в особенности искренно потому, что вера эта ему была выгодна; по тому же самому оно всеми средствами внушало эту веру народу, который меньше верил в нее, потому что она была невыгодна. То же самое происходит с верующими в прогресс.

Верующие в прогресс искренно веруют потому, что вера их выгодна для них, и потому-то с озлоблением и ожесточением проповедуют свою веру. Я невольно вспоминаю Китайскую войну, в которой три великие державы совершенно искренно и наивно вводили веру прогресса в Китай посредством пороха и ядер.

Но не ошибаюсь ли я? Посмотрим, в чем может быть выгода общества и невыгода народа в прогрессе. Здесь, говоря о фактах, я чувствую необходимость оставить в покое Европу и говорить о России, которая мне близко известна. Кто у нас верующий, кто у нас неверующий? Верующие в прогресс суть: Правительство, образованное дворянство, образованное купечество и чиновничество – классы не занятые, по выражению Бокля. Неверующие в прогресс и враги его: мастеровые, фабричные, крестьяне-земледельцы и промышленники, люди занятые прямой физической работой – классы занятые. Вдумываясь в это различие, находим, что чем больше работает человек, тем более он консерватор, чем менее работает, тем более он прогрессист. Нет более прогрессистов, как откупщики, писатели, дворяне, студенты, без мест чиновники и фабричные. Нет менее прогрессистов – мужика земледельца, чиновника – писца на месте, фабричного, имеющего работу.

Рассмотрим самые обыкновенные и прославленные явления прогресса в отношении их выгоды и невыгоды для общества и народа – именно, столь прославленные: книгопечатание, пар, электричество.

«Человек овладевает силами природы, мысль с быстротою молнии перелетает с одного края вселенной на другой. Время побеждено». Всё это прекрасно, чувствительно; но посмотрим для кого это выгодно? Мы говорим о прогрессе электрических телеграфов. Очевидно, что выгода и приложение телеграфа только для высшего, так называемого образованного класса. Народ же, ⁹/₁₀, только слышит гудение проволок и только стеснен несправедливо строгим законом о повреждении телеграфов.

Все мысли, пролетающие над народом по этим проволокам, суть только мысли о том – как бы наиудобнейшим образом эксплоатировать народ. По проволокам пролетает мысль о том, как возвысилось требование на такой-то предмет торговли и как потому нужно возвысить цену на этот предмет; или мысль о том, что так как вооружение Франции увеличилось, то призвать как можно скорее к службе еще столько-то граждан; или мысль о том, что народ становится недоволен своим положением в таком-то месте и что необходимо послать для усмирения его столько-то солдат; или мысль о том, что я, русская помещица, проживающая во Флоренции, слава Богу укрепилась нервами, обнимаю моего обожаемого супруга и прошу прислать мне в наискорейшем времени 40 т. франков. Не делая подробной статистики телеграфических депеш, можно быть твердо уверенным, что все депеши принадлежат только тем родам корреспонденции, образцы которых я выставил здесь. Яснополянский мужик Тульской губернии, или какой бы то ни было русской мужик (не надо забывать, что эти мужики составляют всю массу народа, благосостояние которого думает делать прогресс), никогда не послал и не получил и долго еще не пошлет и не получит ни одной депеши. Все депеши, которые пролетают над его головой, не могут ни на одну песчинку прибавить его благосостояния, потому что всё, что ему нужно, он имеет из своего поля, из своего леса, и он одинаково равнодушен к дешевизне или дороговизне сахара, или хлопчатой бумаги, и к низвержению короля Оттона, и к речи, произнесенной Пальмерстоном и Наполеоном III, и к чувствам барыни, пишущей из Флоренции. Все эти мысли, с быстротою молнии облетающие вселенную, не увеличивают производительность его пашни, не ослабляют караул в помещичьих и казенных лесах, не прибавляют силы в работах ему и его семейству, не дают ему лишнего работника. Все эти великие мысли только могут нарушить его благосостояние, а не упрочить или улучшить, и могут только в отрицательном смысле быть занимательными для него. Для правоверных же прогресса телеграфические нити принесли и приносят огромные выгоды. Я не спорю о выгодах, я стараюсь только доказать, что не надобно думать и убеждать других, что то, что выгодно для меня, есть величайшее благо и для всего мира. Надобно, во 1-х, доказать это, или по крайней мере подождать, чтобы все люди признали благом то, что для нас выгодно. В так называемом же порабощении пространства и времени посредством электричества, мы этого никак не видим. Мы видим, напротив, что поборники прогресса в этом отношении рассуждают совершенно так же, как старые помещики, уверяющие, что для крестьян, для государства и для всего человечества нет ничего выгоднее крепостного права и барщинной работы; разница только в том, что вера помещиков старая – разоблаченная, а вера прогрессистов еще свежая и царствующая.

Книгопечатание другая любимая, избитая тема прогрессистов. Распространение его и вследствие того грамотности, всегда безусловно считается несомненным благом для всего народа. Почему это так? Книгопечатание, грамотность и то, что мы называем образованием, суть коренные суеверия религии прогресса и потому, в этом деле, я прошу читателя в особенности искренно отречься от всякой веры и совершенно искренно спросить себя: почему это так и почему то образование, которое мы, меньшинство, для себя считаем благом, и вследствие того то книгопечатание и ту грамотность, которую бы мы желали распространить, – почему это книгопечатание, эта грамотность и это образование будут благом для большинства, для народа? Мы говорили уже в некоторых статьях «Ясной поляны» о том, почему то образование, которым мы владеем, по сущности своей не может быть благом для народа. Мы будем говорить теперь исключительно о книгопечатании. Для меня очевидно, что распложение журналов и книг, безостановочный и громадный прогресс книгопечатания, был выгоден для писателей, редакторов, издателей, корректоров и наборщиков. Огромные суммы народа косвенными путями перешли в руки этих людей. Книгопечатание так выгодно для этих людей, что для увеличения числа читателей, придумываются всевозможные средства: стихи, повести, скандалы, обличения, сплетни, полемики, подарки, премии, общества грамотности, распространение книг и школы для увеличения числа грамотных. Ни один труд не окупается так легко, как литературный. Никакие проценты так не велики, как литературные. Число литературных работников увеличивается с каждым днем. Мелочность и ничтожество литературы увеличивается соразмерно увеличению ее органов. Но ежели число книг и журналов увеличивается, ежели литература так хорошо окупается, то, стало быть, она необходима, скажут мне наивные люди. Стало быть, откупа необходимы, что они хорошо окупались? отвечу я. Успех литературы указывал бы на удовлетворение потребности народа только тогда, когда бы весь народ сочувствовал ей; но этого нет, так же как и не было при откупах. Литература, так же как и откупа, есть только искусная эксплоатация, выгодная только для ее участников и невыгодная для народа. Есть «Современник», есть «Современное слово», есть «Современная летопись», есть «Русское слово», «Русский мир», «Русский Вестник», есть «Время», есть «Наше время», есть «Журнал для детей», есть «Детский журнал», есть «Журнал для юношества» и есть «Юношеский журнал», есть «Орел», «Звездочка», «Гирлянда», есть «Грамотей», «Народное чтение» и «Чтение для народа», – есть известные слова в известных сочетаниях и перемещениях, как заглавия журналов и газет, и все эти журналы твердо верят, что они проводят какие-то мысли и направления. Есть сочинения Пушкина, Гоголя, Тургенева, Державина, Филарета. И все эти журналы и сочинения, несмотря на давность существования, неизвестны, не нужны для народа и не приносят ему никакой выгоды. Я говорил уже об опытах, деланных мною для привития нашей общественной литературы народу. Я убедился, в чем может убедиться каждый, что для того, чтобы человеку из русского народа полюбить чтение Бориса Годунова Пушкина, или историю Соловьева, надобно этому человеку перестать быть тем, чем он есть, т. е. человеком независимым, удовлетворяющим всем своим человеческим потребностям. Наша литература не прививается и не привьется народу, надеюсь – люди, знающие народ и литературу, не усумнятся в этом. Какое же благо получает народ от литературы? Библий и святцев до сих пор народ не имеет дешевых. Другие же книги, которые западают к нему, только обличают в его глазах глупость и ничтожество их составителей; деньги и работа его тратятся, а выгоды от книгопечатания, – вот уже сколько времени прошло, – мы не видим ни малейшей для народа. Ни пахать, ни делать квас, ни плесть лапти, ни рубить срубы, ни петь песни, ни даже молиться, – не учится и не научился народ из книг. Всякий добросовестный судья, не одержимый верою прогресса, признается, что выгод книгопечатания для народа не было. Невыгоды же его ощутительны для многих. Г. Даль, добросовестный наблюдатель, обнародовал свои наблюдения над влиянием грамотности на народ. Он объявил, что грамотность развращает людей из народа. На наблюдателя посыпались неистовые крики и ругательства всех верующих в прогресс; решили, что грамотность была вредна, когда она была исключением, и что вред ее уничтожится, когда она сделается общим правилом. Это предположение, может быть остроумное, но только предположение. Факт же остается фактом, который подтверждают мои собственные наблюдения и который подтвердят все люди, имеющие прямые сношения с народом, как-то: купцы, мещане, становые, попы и сами крестьяне. Но скажут, может быть, признавая мои доводы справедливыми, что прогресс книгопечатания, не принося прямой выгоды народу, содействует его благосостоянию тем, что смягчает нравы общества; что разрешение крепостного вопроса, например, есть только произведение прогресса книгопечатания. На это я отвечу, что смягчение нравов общества еще нужно доказать, что я лично его не вижу и не считаю нужным верить на слово. Я не нахожу, например, чтобы отношения фабриканта к работнику были человечнее отношений помещика к крепостному. Но это мое личное воззрение, не могущее служить доказательством. Главное же, что я имею сказать против такого аргумента, есть то, что, взяв пример хотя освобождение от крепостного права, я не вижу чтобы книгопечатание содействовало его прогрессивному разрешению. Ежели бы правительство в этом деле не сказало своего решительного слова, то книгопечатание, без сомнения, разъяснило бы дело совершенно иначе. Мы видели, что большая часть органов требовала бы освобождения без земли и приводила бы доводы, столь же кажущиеся разумными, остроумными, саркастическими. Я желал бы спросить: почему процесс об освобождении крестьян остановился на Положении 19 Февраля, которое еще не решено – улучшило или ухудшило быт крестьян, лишив их прав пастбищ, выездов в леса и наложив на них новые обязанности, к исполнению которых они оказываются несостоятельными. Я желал бы спросить: почему прогресс книгопечатания остановился на Положении 19 Февраля. Всем известно, что равномерное разделение земли между гражданами есть несомненное благо. Почему же никто, кроме людей признаваемых за сумасшедших, не говорит в печати о таком разделении земель? Тут в сущности ничего нет сумасшедшего, и прямое дело прогресса книгопечатания было бы разъяснять необходимость и выгоды такого разделения, а вместе с тем ни в России, ни в Англии, ни во всей Европе никто не печатает об этом. Причина такого явления для меня совершенно очевидна. Прогресс книгопечатания, как и прогресс электрических телеграфов, есть монополия известного класса общества, выгодная только для людей этого класса, которые под словом прогресс разумеют свою личную выгоду, вследствие того всегда противоречащую выгоде народа. Мне приятно читать журналы от праздности, я даже интересуюсь Оттоном, королем греческим. Мне приятно написать или издать статейку и получить за нее деньги и известность. Мне приятно получить по телеграфу известие о здоровьи моей сестрицы и знать верно какой цены я должен ожидать за свою пшеницу. Как в том, так и в другом случае нет ничего предосудительного в удовольствиях, которые я при этом испытываю, и в желаниях, которые я имею, чтобы удобства к такого рода удовольствиям увеличивались; но совершенно несправедливо будет думать, что мои удовольствия совпадают с увеличением благосостояния всего человечества. Думать это так же несправедливо, как думать то, что думал откупщик или помещик, что получая без труда большие доходы, он осчастливливает человечество тем, что поощряет искусство и своею роскошью дает многим работу. Прошу читателя заметить, что Гомер, Сократ, Аристотель, немецкие сказки и песни, русский эпос, и наконец Библия и Евангелие, не нуждались в книгопечатании для того, чтобы остаться вечными.

Пар, железные дороги и столь восхваленные пароходы, паровозы и машины. Рассуждая об этом, самом близком для нас деле, я опять предъуведомляю читателя, что надо как можно искреннее отрешиться от верований и от политико-экономических парадоксов, принимаемых за истину, надо рассматривать только существующие, перед нами совершающиеся факты. Мы хотим решить вопрос: содействует ли развитие приложения пара к передвижению и к фабричному производству увеличению благосостояния народа. Мы не будем говорить о том, что может быть впоследствии, о результатах, которые выходят из такого приложения по противоположным одна другой теориям политической экономии, а мы будем рассматривать просто те выгоды, которые принес и приносит пар массе народа. – Я вижу близкого и хорошо известного мне тульского мужика, который не нуждается в быстрых переездах из Тулы в Москву, на Рейн, в Париж и обратно. Возможность таких переездов не прибавляет для него нисколько благосостояния. Всем потребностям своим он удовлетворяет собственным трудом и, начиная от пищи и до одежды, всё производится им самим: деньги для него не составляют богатства. Это до такой степени справедливо, что когда у него есть деньги, он зарывает их в землю и не находит нужным делать из них никакого употребления. Поэтому, если железные дороги делают для него более доступными предметы мануфактур и торговли, он остается совершенно равнодушным к этой бо̀льшей доступности. Ему не нужны ни трико, ни атласы, ни часы, ни французское вино, ни сардинки. Всё, что ему нужно и что в его глазах составляет богатство и улучшение благосостояния, приобретается его трудом на его земле. Маколей говорит, что лучшим мерилом благосостояния рабочего народа есть степень заработной платы. Неужели мы, русские, до такой степени не хотим знать и не знаем положения своего народа, что повторим такое бессмысленное, и ложное для нас положение? Неужели не очевидно для каждого русского, что заработная плата для русского простолюдина есть случайность, роскошь, на которой ничего нельзя основывать? Весь народ, каждый русский человек без исключения, назовет несомненно богатым степного мужика с старыми одоньями хлеба на гумне, никогда не видавшего в глаза заработной платы, и назовет несомненно бедным подмосковного мужика в ситцевой рубашке, получающего постоянно высокую заработную плату. Не только невозможно в России определять богатство степенью заработной платы, – но смело можно сказать, что в России появление заработной платы есть признак уменьшения богатства и благосостояния. Это правило мы, русские, изучающие свой народ, можем проверить по всей России, и потому, не рассуждая о богатстве всей Европы, можем и должны сказать, что для России, т. е. для большей массы русского народа, высота заработной платы не только не служит мерилом благосостояния, но одно появление заработной платы показывает упадок народного богатства. Очевидно, что нам нужно искать других оснований, чем те, которые существуют в Европе; а между тем, европейская политическая экономия хочет предписывать нам свои законы. Для большей части русского населения деньги не составляют богатства, и удешевление предметов мануфактурной промышленности не увеличивает благосостояния. Вследствие этого железные дороги, не приносят большей массе населения никакой выгоды (прошу заметить, что я говорю о выгоде по понятиям самого народа, а не о тех выгодах, которые насильно хочет навязать прогресс цивилизации).

По понятиям русского народа увеличение благосостояния состоит в равномерном разделении земель, в увеличении сил почвы, в увеличении скотоводства, в увеличении количества хлеба, и вследствие того, в удешевлении его (прошу заметить, что ни один крестьянин не жалуется на дешевизну хлеба; только европейские политико-экономы утешают его тем, что хлеб будет дороже и потому ему легче будет покупать предметы мануфактуры, – он этого не желает), в увеличении рабочих сил (никогда мужик не жалуется на то, что у него в селе слишком много народа), в увеличении лесов и пастбищ, в отсутствии городских соблазнов. Какие же из этих благ приносят крестьянину железные дороги? Они увеличивают соблазны, они уничтожают леса, они отнимают работников, они поднимают цены хлеба, они уничтожают коннозаводство. Может быть я ошибся, говоря о причинах, по которым дух народа всегда недоброжелательно относится к нововведениям железных дорог. Может быть я упустил некоторые причины, но несомненный факт всегдашнего противодействия народного духа к введению железных дорог существует во всей своей силе. Народ примиряется с ними только в той мере, в которой, испытав соблазн железных дорог, он сам делается участником этой эксплоатации. Настоящий народ, т. е. народ прямо, непосредственно работающий и живущий плодотворно, народ преимущественно земледелец, 9/10 всего народа, без которых бы немыслим был никакой прогресс, всегда враждебно относится к ним. И так, верующие в прогресс, малая часть общества, говорят, что железные дороги есть увеличение благосостояния народа, большая часть общества говорит, что это есть уменьшение его.

Такое противодействие прогрессу со стороны народа мы могли бы проверить и объяснить в каждом проявлении прогресса; но мы ограничимся приведенными примерами и постараемся ответить на естественно представляющийся вопрос: нужно ли верить этому противодействию народа? Вы говорите, скажут нам, что недовольны железными дорогами мужики-земледельцы, проводящие жизнь на полатях в курной избе, или за сохою, сами ковыряющие себе лапти и ткущие себе рубахи, никогда не читавшие ни одной книги, раз в две недели снимающие вшивую рубаху, по солнышку и по петухам узнающие время и не имеющие других потребностей, как лошадиная работа, спанье, еда и пьянство. «Это не люди, а животные, – скажут и подумают прогрессисты. И потому мы считаем себя в праве не обращать внимания на их мнение и делать для них то самое, что мы нашли хорошим для себя».

Такое мнение, ежели и не высказанное, всегда лежит в основании рассуждений прогрессистов; но я полагаю, что эти люди, называемые дикими, и цельте поколения этих диких, суть точно такие же люди и точно такое же человечество, как Пальмерстоны, Оттоны, Бонапарты. Я полагаю, что поколения работников носят в себе точно те же человеческие свойства, и в особенности свойства искать где лучше, как рыба где глубже, – как и поколения лордов, баронов, профессоров, банкиров и т. д. В этой мысли подтверждает и мое личное, без сомнения малозначащее убеждение, состоящее в том, что в поколениях работников лежит и больше силы, и больше сознания правды и добра, чем в поколениях баронов, банкиров и профессоров, и главное, подтверждает меня в этой мысли то простое наблюдение, что работник точно так же саркастически и умно обсуживает барина и смеется над ним за то, что он не знает – что̀ соха, что̀ сволока, что̀ гречиха, что̀ крупа; когда сеять овес, когда гречу; как узнать какой след; как узнать, тельна ли корова или нет? и за то, что барин живет всю жизнь ничего не делая и т. п. Точно так же как обсуживает барин работника и подтрунивает над ним за то, что тот говорит табе и сабе, фитанец, плант и т. п. и за то, что он в праздник напивается как животное и не знает, как рассказать дорогу. То же наблюдение поражает меня, когда два человека, разойдясь между собою, совершенно искренно называют друг друга дураками и подлецами. Еще более поражает меня это наблюдение в столкновениях восточных народов с Европейскими. Индийцы считают Англичан варварами и злодеямй, – Англичане Индийцев; Японцы – Европейцев; Европейцы Японцев; даже самые прогрессивные народы – Французы, считают Немцев тупоголовыми; Немцы считают Французов безмозглыми. Из всех этих наблюдений я вывожу то умозаключение, что ежели прогрессисты считают народ не имеющим права обсуждать своего благосостояния, а народ считает прогрессистов людьми озабоченными корыстными личными видами, то из этих противоположных воззрений нельзя вывести справедливости ни той, ни другой стороны. И потому я должен склониться на сторону народа, на том основании, что, 1-е, народа больше, чем общества, и что потому должно предположить, что бо̀льшая доля правды на стороне народа; 2-е и главное – потому, что народ без общества прогрессистов мог бы жить и удовлетворять всем своим человеческим потребностям, как-то: трудиться, веселиться, любить, мыслить и творить художественные произведения. (Илиады, русские песни.) Прогрессисты же не могли бы существовать без народа.

Недавно мы прочли историю цивилизации Англии – Бокля. Книга эта имела великий успех в Европе (это очень естественно) – и огромный успех в литературном и ученом круге в России – и это для меня непонятно. Бокль анализирует законы цивилизации и весьма занимательно: но весь интерес этот потерян для меня и, кажется, для всех нас, русских, не имеющих никаких оснований предполагать: ни то, что мы, русские, должны необходимо подлежать тому же закону движения цивилизации, которому подлежат и Европейские народы; ни то, что движение вперед цивилизации есть благо. Для нас, русских, необходимо доказать прежде и то, и другое. Мы лично, например, считаем движение вперед цивилизации одним из величайших насильственных зол, которому подлежит известная часть человечества, и самое движение это не считаем неизбежным. Автор, так сильно восстающий против бездоказательных положений, сам не доказывает нам, почему весь интерес истории для него заключается в прогрессе цивилизации. Для нас же интерес этот заключается в прогрессе общего благосостояния. Прогресс же благосостояния, по нашим убеждениям, не только не вытекает из прогресса цивилизации, но большей частью противуположен ей. Ежели есть люди, которые думают противное, то это должно быть доказано. Доказательств же этих мы не находим ни в непосредственном наблюдении явлений жизни, ни на страницах историков, философов и публицистов. Мы видим, напротив, что эти люди и г. Марков, в своих доводах против нас, признают без всякого основания вопрос о тождестве общего благосостояния и цивилизации решенным.

Мы сделали отступление весьма длинное и может быть показавшееся не ведущим к делу, только для того, чтобы сказать, что мы не верим в прогресс, увеличивающий благосостояние человечества, не имеем никаких оснований верить в него и ищем и искали в своей 1-й статье другого мерила того, что̀ хорошо и что̀ дурно, как только признания всего, что есть прогресс – хорошим и всего, что не есть прогресс – дурным. Разъяснив этот главный скрытый пункт нашего разногласия с г. Марковым, мы полагаем, с большинством так называемой образованной публики, что ответы на пункты статьи Русского Вестника нам становятся легки и просты.

1) Статья Русского Вестника признает право одного поколения вмешиваться в воспитание другого, на том основании, что это естественно, и что каждое поколение кидает свою горсть в кучу прогресса. Мы не признавали и не признаем этого права потому, что, не считая прогресс несомненным благом, ищем других оснований на такое право и полагаем, что нашли их. Если бы было доказано, что основания наши ложны, то мы всё-таки не могли бы признать достаточным основанием веру в прогресс, так же как и веру в Магомета или Далай-Ламу.

2) Статья Р. В. признает право высших классов вмешиваться в народное образование. Мы полагаем, что в предыдущих страницах достаточно разъяснено, почему вмешательство верующих в прогресс, в воспитание народа, несправедливо, но выгодно для высших классов, и почему их несправедливость кажется им правом, как казалось правом крепостное право.

3) Статья Р. В. думает, что школы не могут и не должны быть изъяты из под исторических условий. Мы думаем, что эти слова не имеют смысла, во 1-х потому, что изъять из под исторических условий нельзя ничего, ни на деле, ни даже в мыслях. Во 2-х потому, что ежели открытие законов, на которых строилась и должна строиться школа, есть, по мнению Маркова, изъятие из под исторических условий, то мы полагаем, что наша мысль, открывшая известные законы, действует тоже в исторических условиях, но что нужно опровергнуть, или признать самую мысль, путем мысли для того, чтобы разъяснить ее, а не отвечать на нее тою истиною, что мы живем в исторических условиях.

4) Статья Р. В. думает, что современные школы ближе отвечают потребностям времени, чем средневековые. Мы сожалеем, что подали повод г. Маркову доказывать нам противное, и охотно сознаем, что, доказывая противное, подчинились общей привычке подводить исторические факты под преждепринятую мысль. Г. Марков сделал то же самое, может быть удачнее или многословнее нашего. Мы не хотим разбирать этого, откровенно сознаваясь в своей ошибке. На этом поприще можно наговорить так много, не убедив никого!…

5) Статья Русского Вестника считает наше воспитание не вредным, а полезным только потому, что наше воспитание готовит людей для прогресса, в который он верит. Мы же не верим в прогресс и потому продолжаем считать воспитание наше вредным.

6) Статья Русского Вестника думает, что полная свобода воспитания вредна и невозможна. Вредна потому, что нам нужны люди для прогресса, а не просто люди, и невозможна потому, что у нас есть готовые программы для воспитания людей прогресса, а нет программы для воспитания просто людей.

7) Автор думает, что устройство яснополянской школы противоречит убеждениям редактора. В этом, как в деле личном, мы согласны, тем более, что автор сам знает как сильно влияние исторических условий, и потому должен знать, что яснополянская школа подлежит действию двух сил – убеждению, совершенно крайнему, по мнению автора, и историческим условиям, т. е. воспитанию учителей, средствам и т. д. и несмотря на то, школа могла достигнуть только весьма малой степени свободы и, вследствие того, преимущества пред другими школами. Что же бы было, еслиб убеждения эти не были крайни, как они кажутся автору? Автор говорит, что успех школы зависит от любви. Но любовь не случайна. Любовь может быть только при свободе. Во всех школах, основанных с убеждениями Ясной Поляны, повторялось то же явление: – учитель влюблялся в свою школу: а я знаю, что тот же учитель, со всевозможной идеализацией, не мог бы влюбиться в школу, где сидят по лавкам, ходят по звонкам и секут по субботам.

И 8) наконец, – автор не согласен с яснополянским определением образования. Вот где мы обязаны высказать недосказанное. Мне кажется, что было бы гораздо справедливее со стороны автора, ежели бы, не входя в дальнейшее рассмотрение, он потрудился опровергнуть наше определение. Но он этого не сделал, он и не взглянул на него, назвал его натяжкою и дал свое определение – прогресс – и вследствие того учить сообразно потребностям времени. – Всё, что мы написали о прогрессе, написано только затем, чтобы вызвать людей на возражение. А то с нами не спорят, а говорят: зачем инстинкт, потребность равенства и весь этот набор слов, когда есть возрастающая куча?

Но мы не верим в прогресс и потому не можем удовольствоваться кучей. Ежели бы мы и верили, – мы сказали бы: хорошо, цель есть учить сообразно потребностям времени, бросать в кучу; мы бы согласились, что мать учит ребенка, намеренно стараясь передать знание, как говорит г. Марков. Но зачем? спросил бы я, и имел бы право ожидать ответа. Человек дышет. Но зачем? спрашиваю я. И мне не отвечают, что он дышет потому что дышет, а отвечают – для того, чтобы приобрести нужный кислород и выбросить ненужные газы. И опять я спрашиваю: зачем кислород? И физиолог видит смысл такого вопроса и отвечает на него: – затем, чтобы получить тепло. Зачем тепло? спрашиваю я. И тут он отвечает, или пытается ответить, и ищет, и знает, что чем решение такого вопроса общѐе, тем богаче оно будет выводами. Мы же спрашиваем: зачем один учит другого? Кажется, нет более близкого вопроса для педагога. И мы отвечаем, может быть неправильно, бездоказательно, но вопрос и ответ категоричны. Г. Марков (я не нападаю на Маркова, – всякий верующий в прогресс так же ответит) не только не отвечает на наш вопрос, но он не в состоянии видеть его. Для него нет этого вопроса, – это пустая натяжка, на которую, для забавы, он просит читателя обратить особенное внимание. А в этом вопросе и ответе лежит вся сущность того, что я говорил, писал и думал о педагогике. И г. Марков, и публика, согласная с г. Марковым, умные, образованные, привыкшие рассуждать люди, – отчего вдруг такая непонятливость? Прогресс. – Сказано слово прогресс, – и бессмыслица кажется ясным, и ясное кажется бессмыслицею. Благость прогресса я не признàю, пока мне не докажут ее, и потому, наблюдая явления образования, мне необходимо определение образования, и я вновь повторяю и разъясняю сказанное: образование есть деятельность человека, имеющая своим основанием потребность к равенству и неизменный закон движения вперед образования.

Как мы сказали уже, для изучения законов образования мы употребляем не метафизический метод, а метод выводов из наблюдений. Мы наблюдаем явления образования в самом общем смысле, включающем в себе и воспитание. В каждом явлении образования мы видим двух деятелей – образовывающего и образовывающегося, воспитателя и воспитанника. Для того, чтобы изучить явления образования, как мы его понимаем, найдти его определение и критериум, нам необходимо изучить как ту, так и другую деятельность, и найдти причину, совокупляющую эти две деятельности в одно явление, называемое образование или воспитание. Рассмотрим сначала деятельность образовывающегося и причины ее. Деятельность образовывающегося, как бы, где бы и чему бы он ни учился (даже если бы он один читал книги), всегда заключается только в том, чтобы усвоить себе образ, форму или содержание мысли того человека, или тех людей, которых он считает знающими больше себя. Как скоро он, по знанию, уравнивается с своими образователями, как скоро он не считает своих образователей выше себя по знанию, – так деятельность образования, со стороны образовывающегося, невольно прекращается, и никакие условия не могут заставить его продолжать ее. Один человек не может учиться у другого, когда тот человек, который учится, знает столько же, сколько и тот человек, который учит. Учитель арифметики, не знающий алгебры, невольно прекращает свое учение арифметики, как скоро ученик его вполне усвоил себе знание четырех арифметических правил. Кажется бесполезно доказывать, что как скоро знания учителя и ученика уравнялись, так деятельность учения, воспитания в общем смысле образования, неминуемо прекращается между этими учеником и учителем, и начинается новая деятельность, состоящая или в том, что тот же учитель открывает ученику новую перспективу знаний, усвоенных им, но неизвестных ученику, по той или по другой отрасли наук, и образование продолжается до тех только пор, пока ученик не уравняется с учителем; или в том, что сравнявшись с учителем в знании арифметики, ученик бросает учителя и берет книгу, в которой учится алгебре. В этом случае книга, или автор книги, представляется новым учителем, и деятельность образования продолжается только до тех пор, пока ученик не уравняется с книгой, или с автором книги. И опять деятельность образования прекращается немедленно при достижении равенства в знании. Истину эту, которая может быть проверена во всевозможных случаях образования, кажется бесполезно доказывать. Из этих наблюдений и соображений мы заключаем, что деятельность образования, рассматриваемая только со стороны образовывающегося, имеет своим основанием стремление образовывающегося к равенству в знании с образовывающим. Истина эта доказывается тем простым наблюдением, что как скоро равенство достигнуто, так немедленно и неминуемо прекращается самая деятельность, и еще другим, более простым наблюдением, что во всяком образовании заметно это достижение большей или меньшей степени равенства. Хорошее, или дурное образование всегда и везде, во всем роде человеческом, определяется только тем, медленно или скоро достигается равенство между учащим и учащимся: чем медленнее, тем хуже; – чем скорее, тем лучше. Истина эта так проста и очевидна, что доказывать ее нет надобности. Но необходимо доказать, почему эта простая истина никому не приходит в голову, никем не высказывается и встречает озлобленное противодействие, когда бывает высказана? Причины эти следующие: кроме главного основания всякого образования, вытекающего из самой сущности деятельности образования – стремления к равенству знания, – в гражданском обществе сложились другие причины, побуждающие к образованию. Эти причины кажутся столь настоятельными, что педагоги имеют в виду только их, упуская из виду главное основание. Рассматривая теперь только деятельность образовывающегося, мы найдем много кажущихся оснований к образованию, кроме того существенного которое мы высказали. Невозможность допустить эти основания, легко может быть доказана. Ложные, но ощутительные эти основания следующие: первое и самое употребительное, – ребенок учится для того, чтобы не быть наказанным. Второе, – ребенок учится для того, чтобы быть награжденным. Третье, – ребенок учится для того, чтобы быть лучше других. Четвертое, – ребенок, или молодой человек учится для того, чтобы получить выгодное положение в свете. Эти основания, признаваемые всеми, могут быть подведены под три главные разряда: 1) учение на основании послушания, 2) учение на основании самолюбия и 3) учение на основании материальных выгод и честолюбия. И в самом деле, на основании этих трех разрядов строились и строятся различные педагогические школы. Протестантские– на послушании, католические иезуитские – на основании соревнования и самолюбия; наши российские – на основании материальных выгод, гражданских преимуществ и честолюбия.

Неосновательность этих побудительных причин очевидна. Во 1-х, в действительности, по общему недовольству всех на существующие на таких основаниях образовательные заведения. Во 2-х, по той причине, которую я высказывал десять раз, и буду высказывать до тех пор, пока мне на нее не ответят, что при таких основаниях (послушание, самолюбие и материальные выгоды) нет общего критериума педагогики, – и богослов, и естественник одновременно считают свои школы непогрешительными, и не свои школы – положительно вредными. В 3-х, наконец потому, что, принимая за основание деятельности образовывающегося: послушание, самолюбие и материальные выгоды, становится невозможным определение образования. Допустив, что равенство знания есть цель деятельности образовывающегося, я вижу, что с достижением цели прекращается самая деятельность; но допустив целию послушание, самолюбие и материальные выгоды, я вижу, напротив, что как бы послушен ни сделался образовывающийся, как бы ни превзошел он всех других своими достоинствами, каких бы он ни достиг материальных выгод и гражданских прав, – цель его нисколько не достигнута, и возможность деятельности образования не прекращается. Я вижу в действительности, что цель образования, допуская такие ложные основания его, никогда не достигается, т. е. не приобретается равенство знаний, а приобретается, независимо от образования – привычка послушания, раздраженное самолюбие и материальные выгоды. Постановление этих ложных оснований образованию объясняет мне все ошибки педагогики и вытекающую из нее несоответственность результатов образования с присущими человеку требованиями от него.

Рассмотрим теперь деятельность образовывающего. Точно так же, как и в первом случае, наблюдая это явление в гражданском обществе, мы найдем много разнообразных причин этой деятельности. Причины эти можно подвести под следующие разряды: первое и главное – желание сделать людей такими, которые бы были для нас полезны (помещики, отдававшие дворовых в ученье и в музыканты; правительство, приготовляющее для себя офицеров, чиновников и инженеров). Второе – тоже послушание и материальные выгоды, которые заставляют ученика университета за известное вознаграждение учить детей по известной программе. Третье – самолюбие, побуждающее человека учить, чтобы выказать свое знание; и четвертое, – желание сделать других людей участниками в моих интересах, передать им свои убеждения, и этою целию передать им свои знания. Мне кажется, что под эти четыре разряда подходит вся деятельность образовывающего, от деятельности матери, учащей говорить своего ребенка, гувернера, за известную плату обучающего французскому языку, до профессора и писателя. Подводя под эти разряды то же мерило, которое мы прикладывали к основаниям деятельности образовывающегося, мы найдем: 1-е, что деятельность, имеющая своею целью приготовить полезных для себя людей, как бывшие помещики и правительство, не прекращается с достижением цели, следовательно, она не есть ее конечная цель. Правительство и помещики могли бы еще далее продолжить свою деятельность образовывания. Очень часто даже достижение цели полезности не имеет ничего общего с образованием, так что мерилом деятельности образовывающего я не могу признать полезность. 2-ое, ежели признать основанием деятельности учителя гимназии или гувернера – послушание тому, кто поручил ему образование, и материальные выгоды, которые он приобретает от этой деятельности, – я опять вижу, что с приобретением наибольшего количества материальных выгод, деятельность образовывания не прекращается. Напротив того, я вижу, что приобретение больших материальных выгод, платимых за образовывание, часто совершенно независимо от степени даваемого образования. 3-е, ежели допустить, что самолюбие и желание выказать свое знание может служить целью образовыванья, то я опять вижу, что достижение высшей похвалы за свои лекции, или за свою книгу, не прекращает деятельности образовывания, ибо похвала образователю может быть независима от степени приобретения знаний образовывающимся. Я вижу, напротив, что похвала может быть расточаема людьми не усвоющими себе образования. 4-е, рассматривая, наконец, эту последнюю цель образовывания, я вижу, что ежели деятельность образователя направлена на то, чтобы уравнять с собою знания образовывающегося, то деятельность образователя тотчас же прекращается, как скоро он достигает своей цели. И в самом деле, прилагая это определение к действительности, я вижу, что все другие причины суть только внешние, жизненные явления, затемняющие основную цель всякого образователя. Прямая цель учителя арифметики заключается только в том, чтобы ученик его усвоил себе все те законы математического мышления, которыми владеет он сам. Цель учителя французского языка, цель учителя химии и философии – одна и та же; и как скоро цель эта достигнута, так и прекращается деятельность. Только то учение везде и во всех веках считали хорошим, при котором ученик вполне сравнивался с учителем, – и чем более, тем лучше, чем менее – тем хуже. Точно то же явление замечаем в литературе, в этом посредственном способе образования. Только те книги считаем мы хорошими, в которых автор, или образователь, передает всё свое знание читателю, или образовывающемуся.

И так, наблюдая явления, как совокупную деятельность образовывающего и образовывающегося, мы видим, что деятельность эта имеет своим основанием как в том, так и в другом случае одно и то же, – стремление человека к равенству знаний. В определении, сделанном нами в 1 №, мы высказали это, только не присовокупив, что мы под равенством разумели равенство знаний. Мы прибавили, однако, стремление к равенству и неизменный закон движения вперед образования. Г. Марков не понял ни того, ни другого, и очень удивился – к чему тут неизменный закон движения вперед образования. Закон движения вперед образования значит только то, что так как образование есть стремление людей к равенству знаний, то равенство это не может быть достигнуто на низшей, а может быть достигнуто только на высшей ступени знания, по той простой причине, что ребенок может узнать то, что я знаю, а я не могу забыть того, что я знаю; —и еще потому, что мне может быть известен образ мыслей прошедших поколений, – а прошедшим поколениям не может быть известен мой образ мыслей. Это я называю – неизменный закон движения вперед образования. И так, на все пункты г. Маркова я отвечаю только следующее: во 1-х, доказывать нельзя тем, что всё идет к лучшему, – нужно прежде доказать, идет ли всё к лучшему, или нет; во 2-х, то, что образование есть только та деятельность человека, которая имеет основанием потребность человека к равенству и неизменный закон движения вперед образования. Я старался только вывести г. Маркова из плоскости бесполезных исторических рассуждений и объяснить то, чего он не понял.

Граф Лев Толстой.

НЕОПУБЛИКОВАННОЕ, НЕОТДЕЛАННОЕ И НЕОКОНЧЕННОЕ.

ВАРИАНТЫ СТАТЬИ «ПРОГРЕСС И ОПРЕДЕЛЕНИЕ ОБРАЗОВАНИЯ».

Стр. 325, строка 11 сн.

После слов: («Рус. вест.», 1862 г., № 5, стр. 186). в рукописи А следует: Мы не считаемъ приличнымъ отвѣчать раздѣльно на каждый изъ этихъ пунктовъ, (отвѣчать болѣе или менѣе логично и остроумно всегда можно), а попытаемся отъискать какъ психологическую, такъ и философскую причину разногласія взгляда г. Маркова съ нашимъ.

Стр. 326, строка 17 св.

Вместо: умственный фокус, в ркп. А: каламбуръ

Стр. 326, строка 2 сн.

После слов: исторических умозаключений, в ркп. А зачеркнуто: аналогій.

Стр. 327, строка 7 св.

После слов: место и приложение, в ркп. А зачеркнуто: какъ говорили въ старину, что клопы и блохи полезны.

Стр. 327, строка 13 сн.

После слов: закон движения вперед образования, в ркп. А зачеркнуто: Въ настоящей статьѣ я постараюсь доказать, почему оно такъ.

Стр. 328, строка 1 сн.

После слов: которое защищает г. Марков, в ркп. А следует: Я не стану приводить любимыхъ г. Марковымъ историческихъ доказательствъ на это – Рима и т. п. Чтобы всѣмъ существомъ убѣдиться въ томъ, стоитъ только изъ Тульской гимназіи переѣхать въ Ясно-Полянскую школу, изъ засѣданій Сената перейти на мирскую сходку.

Стр. 330, строка 18 св.

После слов: есть одно историческое воззрение! в ркп. А следует: Боже мой! что это за неплодотворная и праздная красивая болтовня! Мы ищемъ критеріума и не критеріума, а выраженія этого критеріума. Критеріумъ добра и правды всегда лежалъ одинъ и тотъ же во всемъ человѣчествѣ. Въ различныхъ выраженіяхъ этаго критеріума въ исторіи педагогики мы пытаемся отыскать то общее начало, которое лежитъ и въ насъ.

Стр. 330, строка 12 сн.

Слова: и говорят..... очень просто, в ркп. А подчеркнуты.

Стр. 330, строка 1 сн.

Вместо печатного текста, начиная от слов: почему явился Руссо кончая: его месте в истории, в ркп. А значатся: почему этотъ же Руссо любилъ свободу и правду?

Историческое воззрѣніе говорить: и у отдѣльной личности нѣтъ критеріума, потому что она¹ бываетъ и шалуномъ-мальчикомъ, и либераломъ-поэтомъ, и практическимъ дѣятелемъ жизни. Это справедливо, но отчего же во всѣхъ этихъ фазахъ онъ всегда носитъ въ себѣ одинъ, хотя и можетъ быть не выраженный, но не измѣнный критеріумъ?

Стр. 331, строка 9 сн.

После слов: Но все эти места также в ркп. А следует: пропитаны духомъ историческаго воззрѣнія,

Стр. 331, строка 8 сн.

После слов: мы ограничимся разъяснением в ркп. А следует: несостоятельности историческаго взгляда относительно философскихъ вопросовъ и доказательствомъ несправедливости тѣхъ основныхъ положеній о необходимости прогресса, о воздвигающейся кучи, безъ объясненія причинъ этихъ явленій, на которыхъ строится историческій взглядъ.

Стр. 332, строка 8 св.

После слов: понятие прогресса и вера в него? в ркп. Б (лл. 1—6 и коррект. гранки №№5 (bis)—6) следует текст, не вошедший в статью «Ясной Поляны»; автор, повидимому, не был им доволен и поэтому первоначально пытался внести в него некоторые исправления; следы этой работы сохранились в гранках его статьи, в виде орфографических исправлений, зачеркивания отдельных абзацов текста и внесения некоторых дополнений на полях корректур. Однако все эти изменения не удовлетворили автора, и он целиком исключил из печатного текста целый ряд страниц оригинала. Восстановляем эти зачеркнутые страницы по корректурным гранкам.

<Г. Марковъ говорить: истина находится только въ исторіи развитія. Историческое развитіе, слѣдовательно, есть законъ, вслѣдствіе котораго человѣчество постоянно двигается къ совершенствованію – прогрессъ. На этомъ основаніи г. Марковъ отвергаетъ всякій выводъ мысли, противорѣчащій историческому развитію; на этомъ основаніи онъ говорить, что школа не должна быть лабораторіей для опыта, но должна быть фабрикой для приготовленія служителей историческаго развитія – прогресса. Мы сказали, что школы становятся хуже и хуже. Г. Марковъ восклицаетъ: хорошъ бы былъ прогрессъ! Мы сказали: потребность одного учить, а другаго учиться имѣетъ своимъ основаніемъ вложенную въ человѣка потребность къ равенству. Г. Марковъ говоритъ: потребность образовываться² имѣетъ своимъ основаніемъ потребность къ образованію – прогрессъ, – а остальное безполезная натяжка и т. д. и т. д. Всѣ наши пункты разногласія имѣютъ основаніемъ одну эту причину – вѣру въ прогрессъ. И ему, и всѣмъ кажется совершенно яснымъ.

Въ 12 кн[ижкѣ] жур[нала] Воспитаніе есть на двухъ страничкахъ ожесточенная статейка противъ насъ. Мы отвергаемъ педагогику, статейка же доказываетъ, что мы неправы потому, что педагогика идетъ впередъ, т. е. что въ ней есть прогрессъ, и что потому мы неправы. И всѣмъ это кажется ясно. Въ милліонѣ случаевъ разногласій, слово прогрессъ играетъ роль божества, уничтожающаго своимъ появленіемъ всѣ вопросы и сомнѣнія. Сколько разъ мнѣ случалось слышать и читать логичное разсужденіе, вдругъ, съ появленіемъ понятія прогресса, переходящее въ бездоказательную безсмыслицу, точно также какъ это бываетъ съ полусумасшедшими и фанатиками, вѣрующими въ столы, и вообще вѣрующими во что бы то ни было.

Что же такое это странное понятіе прогресса? Иногда произнося слово³ прогрессъ, не опредѣляя ясно его значеніе, а разумѣя то экономическій, то политическій, то нравственный, то вещественный прогрессъ. Собственно же прогрессъ, съ которымъ мы имѣемъ дѣло, есть прогрессъ цивилизаціи, такъ, какъ понимаютъ его люди, опредѣленно выражающіеся и въ особенности историки. Для того, чтобы дать о прогрессѣ понятіе, котораго не имѣетъ о немъ большинство, я возьму опредѣленіе этого понятія у историка (и авторитета), у Маколея, котораго именно цитируетъ Г-нъ Марковъ какъ великаго человѣка, – его III главу I части.

Описывая въ этой главѣ положеніе Англіи въ 1685⁴ г., онъ заключаетъ, что во всѣхъ разсмотрѣнныхъ имъ отношеніяхъ, положеніе Англіи усовершенствовалось, т. е. произошелъ прогрессъ цивилизаціи, и въ концѣ главы онъ говоритъ: пріятно думать, что общественное мнѣніе въ Англіи, созрѣвая, сдѣлалось нѣжнѣе, и что въ продолженіи вѣковъ, мы стали не только мудрѣе, но и добрѣе. На это недоказанное положеніе можно, главное, замѣтить, что умнѣе и добрѣе стали Англичане на взглядъ Маколея, но не на взглядъ другаго, который умъ и доброту можетъ понимать иначе. Далѣе историкъ внушаетъ читателямъ, что недовольство настоящимъ и обращеніе къ прошедшему и будущему есть заблуждёніе, похожее на заблужденіе путешественниковъ въ пустынѣ, впереди и сзади себя полагающихъ видѣть зеленые и прохладные оазисы. Историкъ упустилъ изъ виду то, что недовольство настоящимъ происходитъ не отъ призраковъ прошедшаго и будущаго, а отъ внутренняго сознанія несоотвѣтственности настоящаго съ вѣчными, присущими человѣку, требованіями красоты, добра и истины, и что обращеніе къ прошедшему и будущему происходитъ только вслѣдствіе этаго сознанія. Человѣкъ ищетъ равно въ прошедшемъ, настоящемъ и будущемъ того, что соотвѣтствуетъ его природѣ. Итакъ посмотримъ, въ чемъ видитъ историкъ прогрессъ и чѣмъ доказываетъ его. Вотъ содержаніе III главы. 1) Населеніе Англiи. Оно увеличилось. 2) Доходы Англіи, они увеличились. 3) Военное, морское и гражданскія учрежденія – какъ то, такъ и другое и третье, громадно увеличились. 4) Города всѣ увеличились. 5) Положеніе хлѣбопашества. Земля стала производить въ 10 разъ болѣе, лѣса свелись, дичь истреблена. 5) Металловъ стало выкапываться безъ сравненія болѣе. 6) Деревенское дворянство стало болѣе учено и стало болѣе путешествовать. 7) Духовенство получило большую силу и стало болѣе уважаемо. 8) Мелкихъ землевладѣльцевъ было гораздо болѣе, число ихъ уменьшилось. 9) Города увеличились такъ, что городское населеніе составило шестую часть всего населенія Англіи, – тогда какъ въ царсгвованіе Карла ІІ-го только 4 города имѣли по 10 тыс. жителей. 10) Освѣщеніе въ городахъ было дурно. 11) Дороги были не хороши. 12) Почтъ и дилижансовъ и желѣзныхъ дорогъ не было. 13) Были разбойники по дорогамъ; почты не были устроены. 14) Газетъ не было. Книгъ было очень мало и надо было покупать и везти съ собой тѣ, которыя хотѣлъ читать. 15) Женщины высшаго круга были мало образованы и дѣлали орфографическія ошибки. Мужчины были также мало образованы и знали только хорошо латинскій языкъ. 16) Литература, которой, безъ сомнѣнія, занималось только высшее общество, была в упадкѣ и безнравственна, между прочимъ, въ ней явился Шекспиръ. Наука была въ упадкѣ, но въ ней явились Беконъ и Ньютонъ. 17) Искусства были въ упадкѣ, но архитектура стояла на высокой, теперь не досягаемой степени. 18) Положеніе простаго народа. Объ этомъ отдѣлѣ Маколей говоритъ слѣдующее: великій критеріумъ положенія простаго народа есть величина заработной платы, и такъ какъ ⁴/5 простаго народа были употребляемы въ XVII столѣтіи на хлѣбопашество, то въ особенности важно опредѣлить – какая была заработная плата хлѣбопашеству. Далѣе Маколей доказываетъ, что эта заработная плата была не болѣе 4 шиллинговъ въ недѣлю, тогда какъ теперь самая низкая составить 7 шиллинговъ. Историкъ видитъ въ этомъ прогрессъ. Разсматривая далѣе заработную плату на мануфактуры, онъ выводить тоже, что она была вдвое менѣе настоящей. Дѣтская работа, воспрещенная теперь, тогда не воспрещалась, говорить онъ. Пропорція бѣдныхъ, по его мнѣнію и весьма неопредѣленнымъ доказательствамъ, не увеличилась. Изъ всего этаго историкъ чувствуетъ себя въ правѣ сдѣлать выводъ, что прогрессъ цивилизаціи принесъ болыпія блага народу и улучшилъ его состояніе. Выводъ этотъ замѣчателенъ. Вотъ онъ. Рынокъ, на который деревенскій житель можетъ пріѣхать въ часъ времени, былъ прежде на разстояніи суточной ѣзды отъ него; улица, которая теперь представляетъ для мастероваго въ продолжении всей ночи удобную прогулку, была, 160 лѣтъ тому назадъ, такъ темна послѣ захожденія солнца, что онъ не могъ бы видѣть своей руки, и такъ дурно мощена, что онъ постоянно былъ бы въ опасности сломать себѣ шею, и такъ дурно охранена, что онъ былъ бы въ серьезной опасности быть убитымъ и ограбленнымъ. Каждый каменьщикъ, падающій съ подмостокъ, каждый раздавленный телѣгой теперь можетъ быть перевязанъ, исправленъ съ такимъ искусствомъ, котораго 160 лѣтъ тому назадъ, не могъ купить за все свое состояніе Лордъ Ормондъ или богачъ Клейтонъ. Много страшныхъ болѣзней уничтожены наукой или изгнаны полицейскимъ присмотромъ. Продолженіе человѣческой жизни увеличилось по всему королевству и въ особенности въ городахъ. Въ 1685 г. умиралъ 1 на 23 жителя Лондона, теперь умираетъ 1 на 40. Различіе Лондона XIX стол. и XVII стол., въ гигіеническомъ отношеніи, болѣе чѣмъ различіе Лондона въ простое время во время холеры. Далѣе слѣдуетъ доказательство – смягченія нравовъ. Историкъ говорить, что тогда Англійскій народъ похожъ былъ на грубаго, легкомысленнаго школьника. Теперь онъ похожъ на утонченнаго и усовершенствованнаго человѣка. Далѣе, наконецъ, сравненіе съ пустыней, о которомъ мы говорили, въ которомъ внушается, что не надобно вѣрить чувству, возмущаемуся противъ настоящаго, и что чувство это есть заблужденіе. Такъ вотъ онъ, въ самомъ лучшемъ его опредѣленіи, тотъ прогрессъ, съ которымъ мы имѣемъ дѣло и который мы хотимъ яснѣе опредѣлить себѣ. Мы нарочно взяли это опредѣленіе у историка, представляющего авторитетъ для всего міра науки, но не для меня, имѣющаго дерзость обсуживать всѣ явленія и ничего не принимать на слово. Кромѣ того, мы выбрали это опредѣленіе прогресса и потому, что оно есть самое общее опредѣленіе и включаетъ въ себѣ всѣ другія.

⁵<Въ жизни, т. е. въ книжкахъ и разговорахъ, намъ случалось постоянно сталкиваться съ 4-мя различными, постоянно смѣшиваемыми понятіями прогресса. Всѣ 4 понятія находятся и въ Маколеевскомъ опредѣліеніи: 1-е, прогрессъ государственный, т. е. что Россія или Англія становятся могущественнѣе сравнительно съ другими государствами. 2-е, прогрессъ духовный, т. е. что науки, искуства и нравственность становятся выше и сложнѣе. 3-е, прогрессъ благосостоянія людей вообще, преимущественно такъ называемаго простаго народа, составляющаго большую часть людей. 4-е, прогрессъ вообще, т. е. движеніе (не скажу, потому что неизвѣстно, впередъ или назадъ двигаемся мы), но движеніе всѣхъ сторонъ человѣческой жизни.>

Прогрессъ вообще или историческое развитіе – одно и тоже. Основная мысль его и выраженіе будетъ слѣдующее>:

Стр. 332, строка 15 сн.

Вместо слов: все попытки остановить ..... истории – бесполезны. в ркп. Б и корр. значится: Не говоря уже о томъ, что самый выводъ приводитъ къ безразличію хорошаго и дурнаго въ дѣйствіяхъ человѣческихъ, приводить къ тому же восточному фатализму, который такъ презираютъ вѣрующіе въ прогрессъ.

Стр. 332, строка 10 сн.

После слов: говоритъ историкъ, в ркп. Б и корр.: и философъ

Стр. 332, строка 8 св.

После слов: с Англией нашего времени, в ркп. № 2 и корр.: (доказательства эти очень неосновательны и произвольны, какъ мы увидимъ впослѣдствіи.)

Стр. 333, строка 14 сн.

Вместо слов: свободные от суеверия прогресса, в ркп. Б и корр.: одаренные здравымъ смысломъ,

Стр. 333, строка 17 сн.

Вместо слов: историческую фантазию, в ркп. Б и корр.: философскую фантазію.

Стр. 333, строка 8 сн.

После слов: вообще во всем человечестве, в ркп. Б и корр.: т. е. движеніе къ совершенствованію,

Стр. 336, строка 4 св.

После слов: и вспоминать в корр.: или прочесть Риля сочиненіе Land und Leute. Последняя фраза внесена автором на полях корректуры.

Стр. 337, строка 8 св.

Вместо слов: В подтверждение моей мысли, кончая: верующими в прогресс. в «Я. п.»: Кроме того, это умозаключение объясняет мне совершенно то странное явление, что, несмотря на то, что прогресс не есть общий закон человечества, что, несмотря на то, что прогресс не ведет к увеличению благосостояния всего европейского человечества, несмотря на то, что ⁹/10 народа противны ему, – прогресс продолжает быть восхищен и всё более и более распространяться. Вся эта фраза, не имеющаяся в рукописи, была включена в текст «Я. п.» взамен указанных выше слов, исключенных по требованию цензуры.

Стр. 338, строка 18 св.

После слов: в наискорейшем времени 40.000 франков в ркп. Б и корр. следует: Hôtel d’Europe par l’entremise de Chapel frères et C° .

Стр. 340, строка 6 св.

После слов: скажут мне наивные в ркп. Б первоначально было написано: кретины. Затем это слово зачеркнуто и над строкой написано рукою Толстого: люди.

Стр. 340, строка 16 св.

Слов: есть «Журнал для детей» кончая: для юношества и есть в «Я. п.» нет; очевидно случайный пропуск.

Стр. 340, строка 18 сн.

После слов: Тургенева, Державина, в ркп. Б: Филарета.

Стр. 340, строка 11 сн.

Вместо слов: надобно этому человеку кончая: своим человеческим потребностям. в ркп. Б: надобно потерять этому человѣку всё, что въ немъ первобытнаго и хорошаго.

Стр. 342, строка 10 сн.

Слов: и наконец Библия и Евангелие, в «Я. п.» нет.

Стр. 345, строка 2 сн.

После слов: это есть уменьшение его. в ркп. Б (л. <24> 35) следует: Малая часть приводитъ свои аргументы, мы приводимъ свои, съ тѣмъ большею смѣлостію, что на нашей сторонѣ ⁹/₁₀ народа. Вотъ наши аргументы. Но при этомъ я считаю нужнымъ возразить на то, что думаетъ большая часть прогрессистовъ.

Продолжение текста не вошло в печатный текст «Ясной Поляны», вероятно, по цензурным условиям; мы печатаем его по ркп. Б (лл. 25—34 об.) и корр. №№ 16—19.

*По моимъ соображеніямъ желѣзныя дороги невыгодны для народа потому 1) что они стягиваютъ народонаселеніе въ городахъ, 2) уничтожаютъ лѣса, 3) возвышаютъ цену на хлѣбъ,

4) поощряютъ праздность.

1-е. Никто, я полагаю, не будетъ спорить въ томъ, что распространеніе желѣзныхъ дорогъ усиливаетъ, и безъ того только медленнѣе происходившее прежде стягиванье населенія въ городахъ. Никто, надѣюсь, не признаетъ это за благо. Что жъ дѣлать? [скажетъ] пожимая плечами политико-экономъ: это неизбѣжный законъ цивилизаціи. Эта одна невыгода выкупается болышимъ количествомъ выгодъ – правильное раздѣленіе труда, болѣе производительный трудъ, скажетъ онъ. Я согласенъ, что трудъ будетъ болѣе производителенъ на фабрикѣ, гдѣ пары дѣлаютъ стальныя перья, ежели мужикъ, пришедшій изъ деревни, будетъ работать тамъ при паровикѣ, чѣмъ если бы этотъ мужикъ выдергивалъ изъ гусей перья и чинилъ ихъ; но дѣло въ томъ, что мужику этому не нужны стальныя перья, и въ его деревнѣ достаточно однаго гусинаго пера на всю деревню. Заработная плата его пойдетъ по трактирамъ, желѣзнымъ дорогамъ и, если частію возвратится домой, то превратится тамъ въ тѣ же первобытныя, а не мануфактурныя произведенія земли. Онъ купитъ корову, срубъ, лошадь, но только не перо, но даже не ситецъ, не сукно. Произведенія его труда останутся въ городѣ. Въ Ярославлѣ, Владимірѣ и другихъ губерніяхъ беременныя бабы косятъ и пашутъ, потому что мужья ихъ праздно стоятъ на углахъ извощиками или баньщиками, мочалками растираютъ спины прогрессистовъ. Я согласенъ, что трудъ его въ деревнѣ былъ менѣе производителенъ въ извѣстномъ смыслѣ, менѣе далъ бы денегъ; но деньги и не нужны для сельскаго населенія; но трудъ его, какъ бы онъ мало производителенъ не былъ, оставаясь дома, былъ бы выгоденъ для благосостоянія его семейства. Я опоздалъ на биржу и даю ему, извощику, цѣлковый за полверсты; мнѣ это очень выгодно, потому что это мое раннее присутствіе можетъ для меня выручить тысячи, – но для деревни, въ которую извощикъ привезетъ этотъ цѣлковый, онъ ни на волосъ не можетъ прибавить благосостоянія. Взамѣнъ потеряннаго работника въ продолженіе года или больше, сельское населеніе получаетъ извѣстную сумму денегъ; на деньги эти оно не пріобрѣтаетъ никакихъ предметовъ промышленности, – они ему не нужны, – a пріобрѣтаетъ только на той же землѣ, безъ помощи отсутствовавшаго сына, вырощенную скотину или лѣсъ. Сельское населеніе ничего не выиграло, выигралъ только я – успѣхомъ времени на биржу. Ежели бы не было этого извощика, я бы потерялъ время для выгодной операціи, а лишній бы работникъ оставался въ сельскомъ населеніи и произвелъ бы хоть лишнюю четверть хлѣба, или лишнюю скотину, или вырѣзалъ бы хоть пѣтушка на князекъ своей избы, или отгребъ бы снѣгъ отъ ея оконъ, и ѣлъ бы этотъ же самый хлѣбъ, произведенный землею, только не перевезенный изъ Саратова въ Москву. Точно тоже случится и со всякимъ другимъ мастеровымъ, изъ деревни пришедшимъ въ городъ. Взамѣнъ своего труда, котораго онъ лишитъ деревню, онъ принесетъ изъ города только деньги, и рѣдко-рѣдко эти деньги употребляются на пріобрѣтенія произведенія промышленности и торговли: ситцевая рубаха, фабричное сукно, гармоника, чай, сахаръ. Но новыя потребности эти не улучшаютъ быта населенія, въ чемъ согласится каждый: посконная рубаха, тканая дома, прочнѣе, теплѣе, прохладнѣе, пріятнѣе на тѣлѣ и даже красивѣе ситца и холстинки. Домашнее сукно опять прочнѣе и вообще лучше того фабричнаго сукна, которое купитъ мужикъ. Чай, сахаръ, табакъ, еще не составляющiе потребности большинства, не прибавятъ здоровья и благосостоянія, какъ и вообще всѣ привычки и потребности, вынесенныя изъ города. Повторяю еще разъ: намъ нельзя, какъ Англичанамъ, высчитывать благо желѣзныхъ дорогъ для народа по количеству удешевленныхъ необходимыхъ Англійскому пролетарію предметовъ торговли и промышленности. Тамъ этотъ мнимо-свободный человѣкъ уже окончательно оторванъ отъ прямыхъ отношеній съ природой, – онъ ничего не имѣетъ своего отъ первобытныхъ произведеній природы и все долженъ купить деньгами, начиная отъ жилища, топлива и пищи, до одежды и удовольствія. Тамъ удовлетвореніе потребностей соразмѣрно съ высотою заработной платы, и тамъ для человѣка, поставленнаго въ среду мануфактурныхъ и торговыхъ переворотовъ и лишеннаго возможности удовлетворенія прямыхъ первобытныхъ потребностей, – потребности промышленныя возрастаютъ соразмѣрно съ успѣхами прогресса вообще и желѣзныхъ дорогъ въ особенности. Но у насъ заработная плата не имѣеть никакого вліянія на увеличенiе благосостоянія сельскаго населенія, потому что сельское населеніе, имѣя возможность со своей земли удовлетворять всѣмъ своимъ потребностямъ, стоитъ совершенно независимо отъ успѣха прогресса желѣзныхъ дорогъ, и не смотря на увеличеніе желѣзныхъ дорогъ, потребности сельскаго населенія нисколько не увеличиваются, сельское населеніе только вслѣдствіе того теряетъ съ каждымъ днемъ больше и больше своихъ членовъ, становящихся въ условія зависимости отъ своихъ потребностей англійскаго работника. Увеличеніе городовъ потому выгодно только для людей общества, въ смыслѣ такъ называемаго образованнаго общества, а не выгодно для народа. Оно выгодно для домовладѣльцевъ, для трактирщиковъ, откупщиковъ, лавочниковъ и т. д. Я не буду говорить уже о сравнительномъ физіологическомъ и нравственномъ здоровьѣ городскаго и сельскаго населенія, это слишкомъ избитая и всѣмъ извѣстная истина. Стоитъ только на минуту забыть политическую экономію, чтобы несомнѣнно убѣдиться въ безъусловномъ злѣ, производимомъ увеличеніемъ городовъ. Стоитъ только подумать о необработанных, невоздѣланныхъ по недостатку рукъ поляхъ Россіи, о разваливающихся и бѣдныхъ по недостатку рукъ жилищахъ народа, о сверхъестественномъ трудѣ, который несутъ по деревнямъ женщины, потому что мужья уходятъ въ города, и вспомнить, что дѣлаетъ сельское населеніе, стянутое въ городахъ. Извощики, лавочники, половые, банщики, разнощики, нищіе, писцы, дѣлатели игрушекъ, кринолинъ и т. п. – всѣ эти, очевидно, пропавшіе для народа руки, трудятся только для того, чтобы дать выгоды поклонникамъ прогресса, эксплуатирующимъ народъ и этихъ людей.

2-е. Въ дѣлѣ уничтоженія лѣсовъ, тоже насъ утѣшаютъ политико-экономы. Я читалъ даже такія разсужденія, что лѣса нельзя сохранить иначе, какъ уничтоживъ ихъ. Но какіе бы парадоксы ни изобрѣтало корыстолюбіе прогрессистов⁶ для утѣшенія насъ, мы всѣ, отъ мала до велика, отъ народа до царя, не можемъ безъ жалости и какого-то еще непріятнаго чувства, похожаго на раскаяніе, не можемъ видѣть срубленнаго большого дерева, не говоря уже о тяжеломъ чувствѣ, которое возбуждаетъ въ насъ видъ знакомаго намъ срубленнаго лѣса. А благодаря желѣзнымъ дорогамъ и пароходамъ каждый изъ насъ уже разъ 20 испыталъ это тяжелое чувство. Я 17 лѣтъ тому назадъ жилъ въ деревнѣ, въ 40 верстахъ отъ Казани, на рѣкѣ Мёшѣ, – дичи было столько, что каждый неумѣлый мальчикъ могъ набить утокъ и зайцевъ столько, что не донесетъ. Мужики топили дровами, за которыя они ничего не платили, строились также изъ лѣсу, въ который имѣли право въѣзда. Нравы мужиковъ были таковы, что пріѣдешь на лошади въ деревню, мужикъ накормитъ и еѣдока и лошадь, не зная и не спрашивая откуда, и оскорбится, ежели ему предложатъ плату. Въ нынѣшнемъ году, послѣ 17 лѣтъ, я былъ въ Казани, – дичи и рыбы совершенно нѣтъ: дичь вывелась, потому что сведены лѣса, а рыба распугана пароходами въ морѣ и Волгѣ. Сажень дровъ, стоившая 2 р., стоитъ 10 р. Мужики топятъ соломой и за лѣсомъ на постройку ѣздятъ уже не въ свой боръ, а за 50 верстъ на пристань Волги. Ежели заѣдеть чужой человѣкъ въ деревню, то его не примутъ уже, а приметъ мужикъ-харчевникъ, который потребуетъ 25 к. за порцію. 17 лѣтъ тому назадъ я ѣхалъ въ Казань 7 дней, теперь я ѣхалъ два. – Это, правда, мнѣ было очень пріятно на пароходѣ, и содержателямъ парохода должно быть очень пріятно, потому что пароходовъ на Волгѣ больше, чѣмъ грибовъ, и каждый день нарастаютъ еще новые, слѣдовательно, выгоды получаются огромныя, и всѣ съ радостію привѣтствуютъ прогрессъ пароходовъ. Откуда-жъ были эти выгоды? Ежели улучшилось благосостояніе мое, какъ пассажира, и содержателей пароходовъ, – то на чей счетъ оно улучшилось? Очевидно, на счетъ всего богатства,⁷ первобытнаго богатства края и тѣхъ людей, которые непосредственно связаны съ краемъ – на счетъ народа. Мы не замѣчаемъ этаго только потому, что тѣ, которымъ стало лучше, звонятъ въ колокола о своемъ улучшеніи; въ рукахъ ихъ находится главный соучастникъ прогресса – книгопечатаніе, a тѣ, которымъ стало хуже – молчатъ и терпятъ. Интересующихся этимъ вопросомъ я прошу прочесть сочиненіе Риля: «Земля и люди», и потому самъ не вхожу въ дальнѣйшія соображенія объ этомъ предметѣ. Замѣчу только одно: найдись въ Россіи новые золотые пріиски, можно купить и завести пароходство еще болѣе сильнѣйшее на Волгѣ; но ничто уже не можетъ возвратить вѣковые лѣса, истребленные желѣзными дорогами и пароходами.

3-е. Прогрессисты⁸ постоянно утѣшаютъ насъ, что съ распространеніемъ путей сообщенія у насъ въ Россіи уравняются, но въ большинствѣ случаевъ, для массы народа, для земледѣльцевъ, возвысятся цѣны на хлѣбъ. Да этаго никому не нужно, кромѣ какъ меньшинству большихъ владѣльцевъ, тѣхъ же прогрессистовъ. Народъ всегда только объ одномъ молитъ Бога, чтобы вездѣ было больше хлѣба. Изобиліе и дешевизна хлѣба даетъ ему возможность содержать больше скотины, выкуривая больше вина, удовлетворять рѣшительно всѣмъ своимъ потребностямъ. Пути сообщенія, возвысивъ цѣны на хлѣбъ, будутъ содѣйствовать его выпуску заграницу, а изъ-за границъ все таки ничего намъ не привезутъ, что бы было нужно крестьянину, нѣшто одну косу, которая и до желѣзныхъ дорогъ обходилась ему дешево. Жилища, орудія, одежда, опять все у него свое, и лучше или хуже только отъ того, что много ли у него лѣсу, земли и работниковъ. Возвышеніе цѣнъ на хлѣбъ опять нужно только для высшаго класса, а не для большинства, для народа.

4. Желѣзные дороги поощряютъ праздность. Мнѣ всегда казалось, что политико-экономическія соображенія не могутъ быть справедливы, основываясь на однихъ матеріальныхъ условіяхъ, что весьма часто психологическія явленія разрушаютъ правильность всѣхъ матеріальныхъ соображеній. Казалось бы такъ ясно, что легкость путей сообщеній должна бъ была способствовать только равномѣрному размѣщенію труда и богатства. Что время должно бъ выигрываться тѣмъ, что работникъ, шедшій въ Москву три дня, ѣдетъ теперь 5 часовъ; что для барки, для которой прежде нужно было 200 бурлаковъ, теперь нужно только 10 или 20 человѣкъ. Кажется, какая выгода экономіи силъ, а въ дѣйствительности нѣтъ никакой выгоды, a скорѣе убытокъ. Тотъ самый работникъ, который теперь, поддаваясь искушенію легкости способа передвиженія, ѣдетъ въ Москву искать работу и черезъ недѣлю возвратится назадъ, не потерялъ бы этихъ двухъ дней переѣзда, ежели бы не было искушенія желѣзной дороги. Онъ нашолъ бы работу и дома. Работа эта принесла бы ему меньше денегъ, но онъ не потерялъ бы времени переѣзда. Такихъ безполезно переѣзжающихъ работниковъ желѣзныя дороги порождаютъ тысячи; такъ что ежели выигрывается время переѣзда для тѣхъ работниковъ, которые необходимы, то теряется несравненно болѣе въ тѣхъ работникахъ, которые переѣзжаютъ безъ необходимости. Купецъ, который прежде подумалъ бы долго прежде, нежели везти свой товаръ лямкой или гужомъ, везетъ его смѣло посредствомъ пара, и товаръ этотъ, въ различныхъ видахъ и принадлежа различнымъ хозяевамъ, переѣзжаетъ взадъ и впередъ по той же дорогѣ. В старину, до желѣзныхъ дорогъ, наши отцы и дѣды цѣлыя жизни проживали на одномъ мѣстѣ, плохо-ли, хорошо-ли трудясь въ своей родинѣ, вокругъ мѣста своего жительства, и жизнь ихъ оставляла рѣзкіе определенные слѣды: дома,⁹ сады, хозяйства и т. п. Въ наше время удобство желѣзныхъ дорогъ дѣлаетъ то, что всякій благоразумный русскій, съ извѣстными привычками, ѣдетъ въ Швейцарію, Флоренцію и на Рейнъ и тамъ проживаетъ доходы русской земли. Время, проведенное въ дорогѣ: пѣшкомъ, по почтѣ или въ вагонѣ, есть время, вычеркнутое изъ жизни, неплодотворное ни для себя, ни для общества. Старики наши долго собирались и молились Богу, чтобъ ѣхать въ дорогу за 1000 верстъ и, съѣздивши одинъ разъ въ жизни, уже оставались дома до самой смерти. Я повѣрялъ это на близко знакомыхъ мнѣ людяхъ, и каждый можетъ повѣрить это, что ежели счесть дни, проведенные въ дорогѣ нашими отцами, то выйдетъ, что у насъ, благодаря удобству желѣзныхъ дорогъ, вдвое, если не втрое, такихъ потерянныхъ дорожныхъ дней. Прежде я ѣздилъ изъ Твери въ Москву въ 24 часа и устроивалъ такъ дѣла, что ѣздилъ только разъ въ годъ, такъ что въ годъ у меня было потерянныхъ только двое сутокъ. Теперь, по желѣзной дорогѣ, невольно поддаваясь ея искушеніямъ, я ѣзжу, самое малое, 10 разъ, – положимъ еще меньше, 5 разъ, и у меня потерянныхъ 5 разъ по 6, туда и назадъ по 12, итого 60 часовъ вмѣсто 48. Нужно счесть при этомъ еще, что прежде у меня было только разъ въ годъ потерянное время зборовъ, отъѣзда и пріѣзда, теперь у меня этихъ зборовъ бываетъ 5 разъ. Это наблюденіе можно провѣрить какъ надъ дворяниномъ, купцомъ и чиновникомъ, такъ <и надъ> мѣщаниномъ и крестьяниномъ. Это наблюденіе можно провѣрить и надъ всею массою¹⁰ населенія. В 1830-хъ годахъ въ данную минуту находилось по всей Россіи въ процессѣ передвиженія, т. е. людей, потерянныхъ для работы въ данную минуту, безъ сомнѣнія, менѣе, чѣмъ въ 1862 г., при настоящемъ развитіи желѣзныхъ дорогъ и пароходства. Это положеніе, безъ сомнѣнія, не доказано; но наблюденія мои подтверждаютъ его, и я надѣюсь, что люди, имѣющіе способность наблюдать непосредственно явленія жизни, подтвердятъ его. Паровые пути сообщенія, выгадывая время, должны бы были уменьшать движеніе товаровъ и народа; мы же постоянно и вездѣ видимъ противоположныя явленія: чѣмъ больше развиты пути сообщенія, тѣмъ больше въ каждую данную минуту народа и товара находится въ процессѣ передвиженія, т. е. потеряно для производительности. Соглашаясь съ этимъ, мнѣ скажутъ, можетъ быть, что хотя и болѣе празднаго народа въ дорогахъ, за то народъ этотъ, постоянно передвигаясь, производительнѣе работаетъ и дешевле пріобрѣтаетъ предметы своихъ потребностей. О ненужности для народа мануфактурныхъ предметовъ я говорилъ уже, а для того, чтобы производительнѣе работать, я не вижу никакой надобности работникамъ и купцамъ летѣть по 60 верстъ въ часъ изъ Москвы въ Петерб[ургъ], изъ Петерб[урга] въ Полтаву и обратно. Ежели вы изобрѣли средства для усиленія производительности рабочихъ силъ, наприм., паровую съ каменнымъ углемъ пильню, мельницу, пахальную или косильную машину, почему же намъ не привезти эту машину именно туда, гдѣ работа тратится даромъ, въ среду работниковъ, и для чего тутъ нужны паровозы, желѣзныя дороги, съ самымъ серіознымъ лицомъ и съ значительнымъ видомъ мчащіе вагоны косынокъ, кринолиновъ, фортопьянъ, мебели и работниковъ, для произведенія всѣхъ этихъ предметовъ. Надобно быть съумасшедшимъ или политическимъ экономомъ для того, чтобы понять, почему народъ будетъ счастливѣе, ежели съ быстротою молніи будутъ лѣтать изъ города въ городъ вагоны съ праздными чиновниками и дворянами, купцами, наровящими сорвать процентикъ съ каждаго зерна, прошедшаго чрезъ ихъ руки отъ земледѣльца къ горожанину, и чиновниками, отыскивающими мѣсто въ администраціи, съ плотниками и каменьщиками, ѣдущими строить дома тѣмъ же чиновникамъ, съ баньщиками, половыми, извощиками, разнощиками и солдатами, и съ товарами всякаго разбора, опять таки для тѣхъ же дворянъ, купцовъ, чиновниковъ и людей, отрываемыхъ отъ народа. Какъ бы быстро не лѣтали эти вагоны, для народа отъ нихъ ничего не прибавляется. Только съ каждымъ годомъ и съ каждымъ часомъ отрываются все болѣе и болѣе люди изъ народа, втягиваются въ движеніе прогресса и дѣлаются участниками его, въ смыслѣ вытягиванія сока изъ народа, изъ занятыхъ классовъ.

Я бы могъ привести еще много и много аргументовъ, какъ противъ желѣзныхъ дорогъ, такъ и противъ машинъ, въ особенности въ смыслѣ упадка вслѣдствіе ихъ физической и нравственной силы человѣчества; но я ограничусь этими и возвращусь опять къ 1-му аргументу противъ прогресса цивилизации, именно тому, что народъ не хочетъ его.

Стр. 345, строка 20 св.

Вместо слов: что эти люди..... поколения этих диких, в ркп. Б: что Кирилы, Вавилы и Юхваны, и цѣлыя поколѣнія этихъ Юхвановъ,

Стр. 345, строка 18 сн.

Вместо слова: работников в ркп. Б: Юхвановъ

Стр. 346, строка 19 св.

После слов: художественные произведения в ркп. Б следует: (Венера Милосская, Библія, Иліада, русскія пѣсни <и легенды>)

Стр. 346, строка 9 сн.

После слов: доказать прежде и то, и другое в ркп. В следует: а потомъ анализировать законы цивилизаціи.

Стр. 346, строка 5 сн.

После слов: возстающий против в ркп. В зачеркнуто: всякихъ дедуктивныхъ и

Стр. 346, строка 3 сн.

После слов: заключается в прогрессе цивилизации в ркп. В следует зачеркнутая автором фраза: Онъ говорить о распредѣленiи богатства, но ничего не говорить о распредѣленіи образованія.

Стр. 347, строка 9 св.

После слов: цивилизации решенным, в ркп. В следует: Мы находимъ во всѣхъ это вѣрованіе, только какъ вѣрованіе. И поэтому не удовлетворяемся какъ воспитаніемъ дьячка, бьющаго ученика за то, что онъ не учитъ наизусть безсмыслицу, такъ и воспитаніемъ Гимназіи съ изученіемъ Географіи и Исторіи, не удовлетворяемся и воспитаніемъ Университета, не удовлетворяемся и самымъ высшимъ Европейскимъ воспитаніемъ. Дьячокъ готовитъ ученика въ чтецы псалтыря и оправдываетъ свое ученіе по мѣрѣ своихъ умственныхъ силъ. Гимназія и Университетъ готовятъ чиновниковъ и тоже оправдываются по мѣрѣ умственныхъ силъ. Высшее европейское воспитаніе готовить будущаго члена прогресса и тоже оправдывается по мѣрѣ своихъ силъ… И я признаю за каждымъ изъ этихъ родовъ воспитанія свое право историческое, но столь же мало убѣжденный въ истинѣ дьячковска[го] воспитанія, сколько и въ необходимости прогресса, я ищу основанія общечеловѣческаго воспитанія.

Стр. 347, строка 15 сн.

После слов: оснований на такое право и в ркп. В зачеркнуто: признаемъ только философскія или религіозныя основанія достаточными.

Стр. 347, строка 12 сн.

Вместо слова: Далай-ламу, в ркп. В: Брама.

Стр. 348, строка 1 св

После слов: ежели открытие в ркп. В: <новыхъ> законовъ

Стр. 348, строка 16 св.

После слов: в своей ошибке, в ркп. В зачеркнуто: приводить историческія доказательства для фил[ософской] мысли.

Стр. 348, строка 5 сн.

После слов: пред другими школами: в ркп. В следует: не матерьяльныя средства, какъ то доказываютъ другія школы.

Стр. 349, строка 5 св.

Вместо слов: высказать недосказанное в ркп. В: досказать непонят[ое]. И въ этомъ-то лежитъ сущность разногласія.

Стр. 349, строка 15 сн.

Вместо слов: ненужные газы, в ркп. В: ненужный азотъ.

Стр. 349, строка 8 сн.

После слов: может быть, неправильно, в ркп. В: глупо

Стр. 350, строка 3 св.

Вместо слов: непонятливость? в ркп. В: непонятная аберрація.

Стр. 350, строка 7 св.

Вместо слов: необходимо определение образования, в ркп. В написано и зачеркнуто: представляются слѣдующіе факты и вопросы.

–

Комментарии В. Ф. Саводника¹¹

ПРОГРЕСС И ОПРЕДЕЛЕНИЕ ОБРАЗОВАНИЯ.

ИСТОРИЯ ПИСАНИЯ И ПЕЧАТАНИЯ СТАТЬИ «ПРОГРЕСС И ОПРЕДЕЛЕНИЕ ОБРАЗОВАНИЯ».

Статья «Прогресс и определение образования» была вызвана статьею Е. Л. Маркова: «Теория и практика яснополянской школы», помещенной в 5-й книжке журнала «Русский вестник» за 1862 г. Евгений Марков, впоследствии писатель и публицист, в начале 1860-х годов занимался педагогической деятельностью в качестве преподавателя Тульской мужской гимназии. Толстой нередко бывал в Туле у знакомой ему семьи Ауэрбахов,¹² и там же, на почве общих педагогических интересов, произошло и знакомство его с Марковым, который произвел на Толстого столь благоприятное впечатление, что он даже предложил Маркову принять участие в задуманном им педагогическом журнале. В своем Дневнике, в записи от 6 мая 1861 г. Толстой отметил : «Поехал в Тулу… Марков отказался от соредакторства в журнале. И вообще мысль журнала слабеет». Однако мысль эта не была им оставлена, и он продолжал искать нужных для издания сотрудников среди тульских преподавателей. 9 мая он снова записал в Дневнике : «Господа из гимназии. Я их пригласил в журнал»; а несколько дней спустя, 11 мая, он снова внес в дневник: «Поехал в Тулу. Договорился до того, что книжки научные невозможны».

Сам Марков писал впоследствии о своем знакомстве с Толстым в эпоху его оживленной педагогической деятельности: «Лев Николаевич очень интересовался нашими учебными опытами и часто бывал и в мужской, и в женской гимназии, близко познакомившись с главными руководителями их. Мы тоже, особенно же я лично, часто посещали графа в Ясной поляне и следили за изумительными успехами его лапотных школьников, среди которых иные бойкие мальчуганы, оторванные прямо от бороны или от стада овец, всего через несколько месяцев учения уже могли свободно писать довольно грамотные сочинения, которые, пропущенные слегка через художественную веялку славного романиста, печатались им в его замечательных прибавлениях к журналу «Ясная поляна». Этими, почти невероятными результатами яснополянская школа была обязана исключительно обаятельному таланту преподавания и внутреннему жизненному огню Льва Николаевича, который непобедимо захватывал и поднимал с собою в высоту и ширь самый вялый ум, самое невпечатлительное сердце».¹³

В середине мая 1862 года Толстой уехал в Самарские степи для лечения кумысом расстроенного здоровья. Во время его отсутствия, 6 июля явился в Ясную поляну отряд жандармов и полиции и произвел в усадьбе Толстого тщательный обыск, причем жандармы главным образом искали скрытый типографский станок и революционные прокламации, о которых сообщили им доносчики. Проживавшие в усадьбе гр. М. Н. Толстая и Т. А. Ергольская, перепуганные этим вторжением, послали нарочного к Маркову, чтобы сообщить о происшедшем. Марков немедленно приехал, успокоил дам и присутствовал при обыске, картину которого он впоследствии изобразил в указанной выше статье.

Уезжая из Ясной поляны, Толстой прислал Маркову записку, на которую последний ответил письмом от 15 июня: «Я получил вашу записку очень поздно, многоуважаемый Лев Николаевич, потому что судьба решила иначе, чем я желал. Доктор не позволил моей молодой жене ехать в деревню, и она, а следовательно и я, должны были остаться на всё лето в Туле. Вследствие чего мы живем теперь на даче в 12 верстах от города, в деревне Тихвинской Г-на Соковнина, вместе с Ауэрбахами. Ясная в 7 верстах, и вся дорога идет старым Киевским большаком, по преимуществу лесом. Надеюсь несколько раз побывать в вашей ферме zu Fuss [пешком] и другим способом; еще более мы надеемся на то, что вы скоро вернетесь жирным киргизом и будете посещать нашу скучающую компанию. Ждем очень и вас и ваших Бузулукских впечатлений и теорий башкирской педагогии, как вы это формально обещали нам перед богом и человечеством в гостиной у Ю[лии] Ф[едоровны].¹⁴ Ваша IV книжка вышла худая-прехудая, но статьи все всем нам нравятся, не только ваша собственная, но и какого-то А. Э.,¹⁵ чуть ли не Erlenkönig'a¹⁶ из Бабурина… Статьи моей что-то не видать, так же как и майской книжки Рус. вестника».¹⁷

Толстой познакомился со статьей Маркова только после своего возвращения из Самары, в конце июля или начале августа 1862 года. Тогда же у него явилась мысль выступить в своем журнале с возражениями против Маркова, оспаривавшего в своей статье педагогические идеи Толстого и новые приемы и методы, применяемые им в Яснополянской школе. Статья Маркова произвела сильное впечатление и на учителей-студентов, работавших под руководством Толстого в соседних деревенских школах, и вызвала среди них большое недовольство. Об этом вспоминает один из этих студентов, Н. П. Петерсон, в статье: «Из записок бывшего учителя». «После возвращения Льва Николаевича из Самарских степей, приезжал, я помню, в Ясную поляну Е. Л. Марков, бывший тогда учителем Тульской гимназии. Марков приезжал в Ясную поляну вскоре после того, как вышла книжка «Русского вестника», с его статьей об Яснополянской школе и о журнале «Ясная поляна». В этой книжке Марков весьма критически отнесся к педагогическим идеям Льва Николаевича и этим всех нас возбудил против себя. Тем не менее Лев Николаевич принял его весьма любезно, и когда мы слишком яростно нападали на Маркова, в особенности после его отъезда, Лев Николаевич, не соглашаясь с Марковым, заявил однако, что Марков очень умен и что статья его – очень умная статья. Тем и были сдержаны наши нападки».¹⁸

Другой сотрудник Толстого, названный выше Эрленвейн, почувствовав себя задетым некоторыми выражениями Маркова по адресу учителей-студентов, поместил в июньской книжке «Ясной поляны», разрешенной цензурой 1 сентября 1862 г., небольшую «Заметку по поводу статьи г. Маркова», подписанную анонимно: «Бывший студент 2-го курса, ныне сельский учитель». К этой заметке редакция от своего имени прибавила следующее примечание: «В одном из следующих номеров будет помещен ответ на статью Маркова. Настоящая заметка помещается в этом номере по желанию автора».

Однако ответ Толстого на статью Маркова сильно задержался, так как ему пришлось усиленно работать над сдачей ближайших книжек журнала, своевременный выход которых был задержан вследствие его отъезда в Самарскую губернию. Вернувшись оттуда и проведя некоторое время в Ясной поляне, Толстой, для удобства печатания журнала, поселился в Москве, где в это время развертывался его роман с С. А. Берс, окончившийся его женитьбой 23 сентября 1862 г. Но эти обстоятельства личной жизни не мешали Толстому вести энергичную работу для журнала. 23 августа он записал в Дневнике: «Надо писать 2 статьи, о Маркове и о К[омитете] Г[рамотности] и Р[иле]». Эта работа отмечена и в ряде дальнейших записей. 24 августа: «Встал здоров с особенно светлой головой, писал хорошо, но содержание бедно». 25 августа: «Дома тоска. Писал статью». 27 августа: «Отличный 6-ой №.¹⁹ Статья Маркову складывается глубокая». Записями от 23 и 27 августа довольно точно определяется начало работы Толстого над статьей «Прогресс и определение образования». Другие же записи относятся, вероятно, к статье: «Об общественной деятельности на поприще народного образования», над которой он работал в Москве и которая вышла в свет одновременно со статьей «Воспитание и образование» и с цензурной пометой от 20 сентября 1862 г.

Повидимому, работа над «Прогрессом» была временно оставлена Толстым, и он вернулся к ней только после окончания работы над статьей: «Кому у кого учиться писать», написанной в Ясной поляне в октябре 1862 г. и одобренной цензурой 5 ноября. В сохранившейся рукописной копии статьи о «Прогрессе» встречается упоминание о низложении с престола греческого короля Оттона (24 окт. 1862 г.). Исходя из этих соображений, мы можем предположить, что Толстой снова приступил к работе над «Прогрессом» не раньше конца октября этого года, или даже позднее. Работа эта затянулась и она не была еще закончена 23 декабря, когда Толстые уехали в Москву, где они прожили более трех недель.²⁰ После возвращения в Ясную поляну, в середине января 1862 г. Толстой снова занялся своей статьей, которую он закончил только во второй половине февраля, судя по записи дневника от 23 февраля: «Отослал свою статью – хорошо, хотя и небрежно».²¹ Таким образом работа над статьей о «Прогрессе» затянулась, с перерывами, на 6 месяцев (от 23 августа 1862 по 23 февраля 1863 г.) и производилась в три приема: начало статьи до слов: «относительно философских вопросов», (стр. 331) писано в Москве, в конце августа 1862 г. (копия переписчика с поправками автора); продолжение, обнимающее большую часть статьи, начиная от слов: «Основная мысль прогресса…» кончая: «не могли бы существовать без народа», (стр. 346) писано в Ясной поляне, в промежутке между концом октября и второй половиной декабря 1862 г. (копия другого переписчика с поправками автора); а конец статьи, от слов: «Недавно мы прочли историю цивилизации…» написан рукою самого Толстого, после его возвращения из Москвы, в промежутке между 15 января и 23 февраля 1863 г.; рукопись этой части статьи сохранилась не вполне, и текст ее обрывается на словах: «потребность к равенству и неизменный…» (стр. 350).

Что касается вопроса о печатании статьи «Прогресс и определение образования», то в архиве Толстого сохранилось письмо студента Пооля, служившего, повидимому, корректором в типографии Каткова и принимавшего некоторое участие в редактировании и печатании журнала «Ясная поляна». 29 марта 1863 г. он писал Толстому: «Лев Николаевич, как я ни хлопотал, чтобы выпустить к пасхе 12-й № – ничего из этого не вышло… Цензор очень долго задержал прогресс и выкинул оттуда кое-что, и не знаю для чего объяснил мне, что только по его настоянию цензурный комитет разрешил к печатанию эту статью, а то было думали зaдержать ее, как написанную не в видах правительства. Вы просили как можно получше заняться прогрессом в корректурах. После поправленной вами было еще три корректуры, но всё-таки в некоторых местах осталась бессмыслица, которая была и в оригинале, присланном вами. Я никак не мог добиться смысла, напр., в выражении: сказано, подумано слово прогресс, – и бессмыслица кажется ясным, а ясное кажется бессмыслицею. Теперь 12-й № выйдет не раньше будущей субботы, и вы получите его вместе с одиннадцатым».²²

Как видно из этого письма, статья Толстого вызвала недовольство московской цензуры, вследствие чего печатание ее замедлилось, так что последняя, декабрьская книжка «Ясной поляны» получила цензурное разрешение только 22 марта 1863 года. Многие места, по требованию цензуры, были выкинуты из журнального текста. Неизвестно, произошло ли исключение этих нецензурных мест из журнала с ведома самого автора, или же он узнал об этом только из письма, полученного им уже после окончания печатания 12-й книжки «Ясной поляны». Однако, все эти места, выброшенные по требованию цензуры из печатного текста журнала, сохранились в рукописи, по которой производился набор этой статьи; все они включены нами, с соответствующей оговоркой, в рукописные варианты статьи (см. стр. 440). Сведения об этом деле, несомненно, должны были сохраниться в делах Московского цензурного комитета, однако, по наведенным справкам, в Гос. Архиве феодально-крепостной эпохи, к которому должны были перейти все цензурные дела, дел Московского цензурного комитета за 1862—1863 гг. до сих пор не обнаружено.

Статья «Прогресс и определение образования» была напечатана в последней, 12-й книжке журнала «Ясная поляна» (стр. 5—38), за подписью: «Граф Л. Н. Толстой», и с цензурным разрешением от 22 марта 1863 г. Год спустя она была перепечатана в издании Ф. Стелловского: «Сочинения графа Л. Н. Толстого», часть II. СПб., 1864, стр. 261—274. Текст ее в этом издании был напечатан по журнальному тексту «Ясной поляны», с некоторыми, впрочем незначительными, изменениями. Вторично статья была перепечатана в 3-м издании «Сочинений графа Л. Н. Толстого» (Москва, 1873 г.). Толстой был недоволен изданием Стелловского и поэтому решил сам заняться изданием своих сочинений. В эти годы (в 1872—1874 гг.) у него вновь возродился усиленный интерес к педагогическим вопросам и к учебному делу вообще, и в связи с этим он решил внести в новое издание своих сочинений большую часть своих педагогических статей из «Ясной поляны», в виде отдельного 4-го тома. Статьи эти, в том числе и статья о прогрессе, печатались по тексту «Ясной поляны», но в него были внесены и все изменения, вошедшие в текст издания Стелловского, а также и некоторые другие отмены, впрочем, преимущественно стилистического характера. Едва ли сам Толстой принимал непосредственное участие в редактировании этого тома: во всяком случае в нем не видно следов его поправок; напротив того, в тексте статьи о «Прогрессе» встречаются явные ошибки, грубо искажающие смысл данной фразы: так напр., вместо: универсальные замыслы в издании 1873 г. напечатано: универсальные массы, вместо: мужика земледельца – мужика землевладельца, вместо: распложения – расположения, вместо: подлежит – принадлежит и т. д.

Следующее, 4-е издание (1880 г.) печаталось с предыдущего, без всяких изменений, кроме случайных пропусков и опечаток. Наконец, 5-е издание (1886 г.) вышло в свет, когда сам Толстой отошел уже от непосредственного участия в издании своих сочинений, и это дело взяла на себя гр. Софья Андреевна, причем в чтении корректур ей помогал H. H. Страхов, получавший из Москвы корректурные гранки для исправления текста. Об этом участии Страхова в издании 1886 года есть сведения в его переписке с Толстым; так, напр., 21 июля 1886 г. он писал Толстому: «Начал выправлять 12-й том²³ и дня через два пошлю Графине первые листы. Дело пойдет скоро и непрерывно – я теперь вижу, и прошу Вас передать это Софье Андреевне. В Москве я просил Румянцева прислать мне 2, 3 и 12-й томы для выправки…» 2 ноября он писал ему же: «Софье Андреевне усердное почтение. Скажите, что я отправил продолжение корректур по адресу в Москву, и скоро отправлю и конец». (ПС, стр. 334 и 340.)²⁴

В настоящем издании мы печатаем статью «Прогресс и определение образования» по изданию «Ясной поляны», со следующими исправлениями:

Во 1-х, мы устраняем и исправляем некоторые ошибки и пропуски, вкравшиеся в текст «Ясной поляны» и не замеченные самим автором напр.:

Стр. 326, строка 14 снизу: вместо: Илиада в «Ясной поляне»: Иллиада.

Стр. 331, строка 2 сверху: вместо: и понять в «Ясной поляне»: и не понять

Стр. 340, строка 6 сверху: вместо: необходимы потому, что в.«Ясной Поляне»: необходимы, что

Стр. 341, строка 2 сверху: вместо: не учится в «Ясной поляне»: не учиться

Стр. 346, строка 5 сверху: вместо: индийцы в «Ясной поляне»: индѣйцы.

Во 2-х, мы восстанавливаем по рукописному подлиннику все поправки и изменения, внесенные в журнальный текст лицами, которым Толстой доверил дело печатания своих статей и чтение корректур. К числу таких лиц принадлежал и В. М. Попов, довольно широко пользовавшийся этим правом. На полях рукописи, с которой набирался текст «Ясной поляны», встречаются во многих местах знаки вопроса, поставленные им карандашом. Поправки, внесенные Поповым на листах рукописи (также карандашом) имеют различный характер. В одних случаях они вызваны желанием облегчить работу наборщика при чтении неразборчивого почерка переписчика, или развернуть многочисленные сокращения слов, встречающиеся в копии. В других же случаях Попов, внося свои поправки не только орфографического, но и лексикологического характера, руководился желанием «исправить» текст Толстого, согласно своему вкусу и пониманию. Помимо того, что он систематически зачеркивал характерное правописание Толстого в слове: «ежели» и заменял его более обычным – если, Попов внес в текст «Ясной поляны» и в корректурные гранки следующие отдельные поправки, которые мы устраняем из настоящего издания, на основании рукописных данных:

Стр. 333, строка 6 сн.: вместо: что сказать, в «Ясной поляне»: как сказать,

Стр. 334, строка 11 св. вместо: уведет в «Ясной поляне»: ведет

Стр. 334, строка 20 св. вместо: распложение в «Ясной поляне»: размножение

Стр. 334, строка 20 св. слова: бордели в «Ясной поляне»: нет.

Стр. 338, строка 6 сн. вместо: караула в «Ясной поляне»: надзора

Стр. 349, строка 4 св.: вместо: сидят по лавкам, в «Ясной поляне»: сидят на лавках,

Стр. 447, строка 14 сн. вместо: князек в корректуре Попова: конек

Стр. 448, строка 10 св. вместо: деньгами, в корректуре: на деньги,

Стр. 449, строка 8 св. вместо: возбуждает нас в корректуре: возбуждает в нас

Стр. 449, строка 22 св. вместо: 10 р. в корректуре: втрое

Стр. 449, строка 14 сн. вместо: параходов в корректуре: параходства

Стр. 450, строка 19 св. вместо: нешто в корректуре: разве

Только в одном случае мы сочли нужным оставить в тексте поправку Попова, в виду того, что она необходима для связи всей фразы; поправку эту мы включили в прямые скобки.

Стр. 446, строка 5 сн. Что-ж делать? [скажет], пожимая плечами… Кроме того, в некоторых необходимых случаях мы восстанавливаем по рукописи слова, по недосмотру пропущенные в тексте «Ясной поляны».

Стр. 331, строка 4 сверху: вместо: определить этот критериум в «Ясной поляне»; определить критериум

Стр. 349, строка 10 сверху: вместо: он бы потрудился в «Ясной поляне»: он потрудился

Наконец, мы. внесли в текст настоящего издания все сохранившиеся в корректурных гранках места, исключенные из печатного текста в силу цензурных условий того времени.

Стр. 337, строка 19 сн. слова: Правительство, в «Я. п.» нет.

Стр. 337, строка 10 сн. слов: чиновники-писцы кончая: пар, электричество в «Я. п.» нет.

Стр. 338, строка 4 св. слова: несправедливо в «Я. п.» нет.

Стр. 338, строка 6 св. слов: Все мысли кончая: эксплоатировать народ в «Я. п.» нет.

Стр. 338, строка 10 св. слов: или мысль в том, кончая: столько-то солдат в «Я. п.» нет.

Стр. 341, строка 6 сн. слов: Я желал бы спросить кончая: совершенно очевидна в «Я. п.» нет.

Стр. 342, строка 6 сн. слов: Рассуждая об этом кончая: благосостояния народа в «Я; п.» нет.

Стр. 344, стр. 15 сн. слов: в равномерном распределении земель в «Я. п.» нет.

Стр. 344, строка 15 св. слов: они уничтожают коннозаводство в «Я. п.» нет.

Те же пропуски цензурного характера, от которых не сохранилось корректурных гранок, мы печатаем в отделе рукописных вариантов, означая их в соответствующих местах звездочкой.

Помимо всего указанного в текст настоящего издания введены некоторые отмены, сравнительно с текстом «Ясной поляны»; эти отмены вызваны или явными описками переписчиков, не замеченными автором и вошедшими в печатный текст статьи, или же требованиями логической или грамматической связи; отмены эти следующие:

Стр. 331, строка 2 сверху: вместо слов: поверять и понять в «Ясной поляне», в изд. 1873 г. и след. годов: поверять и не понять. В рукописи этих слов вовсе нет. Печатаем по конъектуре посмертного издания 1911 г.

Стр. 337, строка 4 снизу: вместо слов: мысль с быстротою молнии в рукописи Б, в «Ясной поляне» и в изд. 1864 и 1873 гг.: мысль с быстротою мысли – явная описка переписчика, не замеченная автором, вошедшая во все печатные издания его сочинений и впервые исправленная только в изд. 1914 г.

Стр. 342, строка 7 снизу: вместо слов: Пар, железные дороги, в «Ясной поляне», в изд. 1873 г. и рукописи Б (копия переписчика): Пар железной дороги, Печатаем по конъектуре изд. 1886 г.

Стр. 171, строка 8 сверху: вместо слов: из них в «Ясной поляне», и в изд. 1873 г.: из нее В рукописи этих слов нет. Печатаем по изд. 1886 г.

Стр. 172, строка 16 снизу: вместо: расточаема: в «Ясной поляне» и изд. 1873 г.: различаема В рукописи этой фразы нет. Печатаем по изд. 1886 г.

ПРИМЕЧАНИЯ.

Стр. 325, строка 3 сверху: Евгений Львович Марков (1835—1903), получил образование на естественно-историческом отделении Харьковского университета и готовился к магистерскому экзамену по избранной им специальности; но затем, под влиянием педагога И. Ф. Гаярина, директора Тульской мужской гимназии, сумевшего привлечь к педагогической работе ряд способных молодых людей и внести новые, живые начала в школьное дело, увлекся педагогикой и поступил в Тульскую гимназию в качестве преподавателя, а затем был назначен директором Симферопольской гимназии. Но при новом министре народного просвещения гр. Д. А. Толстом Марков оставил педагогическую службу и поселился в своем имении Курской губернии, где отдался общественной деятельности, в качестве председателя земской управы Щигровского уезда. Вместе с тем он много работал в литературе в качестве романиста, публициста и критика. Ему принадлежат романы: «Черноземные поля» и «У берега моря», автобиографические очерки: «Барчуки» и «Учебные годы барчука»; путевые записки: «Очерки Крыма», «Очерки Кавказа», «Путешествие на Восток»; критические этюды о Тургеневе, Некрасове, Островском и др. писателях. Сборник статей Маркова издан в двух томах: том I: «Публицистика и критика»; том II: «Путешествия и педагогия» (СПб., 1877); во 2-м томе помещена его статья: «Теория и практика яснополянской школы» (стр. 337—389). О своем знакомстве с Толстым Марков писал в 1900 г. в своей статье «Живая душа в школе»: «Мне посчастливилось вести знакомство с Львом Николаевичем в самый мужественный расцвет его колоссального таланта, видеть его в его ежедневном быту, и учителем, и пасечником, и охотником, и семьянином, и художником. Я слушал его мастерское чтение еще в рукописях и «Казаков» и «1805 год», послуживших основою «Войны и мира»; я проводил с ним чудные вечера на тяге вальдшнепов; охотился с ним на волков и зайцев; наслаждался его своеобразными опытами старинной классической музыки. Я был свидетелем и первых дней семейной жизни Льва Николаевича… Могу сказать, что годы моего знакомства с ним были одними из плодотворнейших лет моей жизни: я никогда, ни прежде, ни после, не встречал человека, который бы был способен так могуче зажигать в другом человеке внутренний пламень его духа. От духовного соприкосновения с ним точно влетали в меня, в самую глубь души моей, какие-то невидимые электрические искры, порождавшие во мне целые потоки мыслей, намерений, решений…»²⁵ О дружеских отношениях Маркова с Толстым и его семьей свидетельствует, между прочим, и то, что именно к нему обратились за помощью сестра и тетка Толстого, когда в его отсутствие, в июле 1862 г. в Ясной поляне был произведен жандармами и полицией подробный обыск, при котором, по анонимному доносу, искали типографский станок и прокламации; некоторые сведения об этом обыске сообщает Марков в вышеприведенной статье.²⁶ В АТБ сохранились два письма Маркова к Толстому – от 15 июня 1862 г. и от 11 апреля 1866 г.

Стр. 329, строка 14 снизу: Схоластики – представители средне-вековой философии (IX—XV вв.), основанной на формально-логическом методе мышления и стремившейся сочетать древне-греческую философию Платона и Аристотеля с христианскими догматами и учениями богословов.

Стр. 329, строка 6 снизу: Лютер неоднократно упоминается в педагогических статьях Толстого. Это объясняется тем, что Лютер был не только религиозным реформатором, но и оказал большое влияние на умственную жизнь Германии, как писатель и государственный деятель. Его считают одним из основателей немецкого литературного языка (перевод Библии) и немецкой народной школы. Толстой, во время своего второго заграничного путешествия, будучи в Германии, повидимому, ближе познакомился и заинтересовался Лютером и его деятельностью. 1 августа 1860 г. (н. с.) он кратко отметил в Дневнике: «Лютер велик». Через день, 3 августа такая же запись: «Лютер реформатор в религии – к источникам». В яснополянской библиотеке сохранилась книга Мейрера о жизни Лютера (М. Меuгег, Luthers Leben für christliche Leser aus den Quellen erzählt. Dresden, 1850), с отметками Толстого. Возможно, что этой именно книгой пользовался Толстой при исправлении статьи Е. А. Берс о Лютере, помещенной в сентябрьской книжке «Ясной поляны» 1862 г. В АТБ сохранилась рукопись этой статьи, заключающая в себе довольно значительные поправки и дополнения, внесенные рукою Толстого.

Стр. 329, строка 20 сверху: «Версальский склад жизни». Версаль – дворец короля Людовика XIV, построенный в 1661—1672 гг. и отличавшийся своим богатством и пышностью; такою же пышностью был окружен и двор короля Людовика XIV, который послужил образцом для других европейских дворов того времени; за ними тянулась и окружающая их аристократия и богатое дворянство.

Стр. 329, строка 16 снизу: Карл Моор – главное действующее лицо юношеской трагедии Шиллера «Разбойники» (1781), проникнутой революционным настроением, в котором отразились идеи Руссо о свободе и равенстве. Карл Моор – юноша, натура смелая и благородная, но страстная и увлекающаяся. Оскорбленный в своих чувствах и надеждах, благодаря коварству и обману своего младшего брата, он решает уйти из современного гражданского общества, в котором господствует зло, неправда и угнетение, и становится атаманом разбойников, для того чтобы отомстить этому жестокому и развратному обществу, – и погибает в этой трагической и неравной борьбе. По собственному признанию Толстого, «Разбойники» Шиллера относятся к числу произведений, оказавших на него в юности «очень большое» влияние (Б, І, стр. 141). Но и впоследствии, в статье «Что такое искусство» (1897—1898 гг.) Толстой в числе немногих названных им произведений «истинного» искусства указал и «Разбойников» Шиллера.

Стр. 331, строка 12 снизу: Trivium, quadrivium – средневековое деление наук, установленное ученым, писателем и государственным деятелем Кассиодором (480—565) при остготском короле Теодорихе. Trivium («три пути») обнимало три искусства («artes»): грамматику, реторику и диалектику; quadrivium («четыре пути») обнимало четыре «науки» («scientiae reales»): арифметику, геометрию, музыку и астрономию. Эти «пути» знания считались необходимыми прежде всего для обучения клириков (священников), так как в средние века все науки носили богословский характер.

Стр. 335, строка 12 снизу: Томас-Бадингтон Маколей (1800—1859) – английский писатель и государственный деятель. Принадлежал к либеральной партии вигов и был одним из наиболее видных ее ораторов. Наиболее крупный научный труд Маколея: «The History of England from the accession of James II» (1848—1859); он имеется в яснополянской библиотеке Толстого. В своей статье Толстой имеет в виду третью главу І-го тома «Истории Англии», где Маколей подробно говорит о прогрессе английской жизни, сравнительно с эпохой Стюартов (1685 г.)., В записи Дневника от 3 марта 1858 г. Толстой пишет: «Прочел 1-й том Маколея. Он Bur…» – 27—30 апреля: «Читал эти дни Маколея и газеты».

Стр. 335, строка 7 снизу: Томас-Роберт Мальтус (1766—1834) – английский экономист. Наиболее прославился как автор «Опыта о народонаселении» («Essay of the principle of Population», 1798 г.), в котором доказывал, что народонаселение имеет тенденцию возрастать в геометрической прогрессии, а средства к существованию могут увеличиваться только в арифметической прогрессии, так что население размножается значительно быстрее, чем средства к существованию. Отсюда Мальтус делает вывод, что чрезмерное размножение населения неизбежно вызывает в стране голод, бедность и разные пороки, а эти явления, в свою очередь, должны до известной степени ослабить быстроту роста населения. Теория Мальтуса вызвала резкую критику Карла Маркса, который видел главную причину нищеты и разврата в несправедливости социальных условий. Толстой также выступал против взглядов Мальтуса в статье: «Так что же нам делать?»

Стр. 347, строка 19снизу: Генри-Томас Бокль (1821—1862) – английский историк, автор книги: «History of civilisation of England» (1858—1861). Бокль поставил себе целью изучить общие законы развития человеческого рода и внести новые научные методы в разработку истории. В русском переводе она впервые была напечатана (в отрывках) в «Отечественных записках» 1860—1862 гг. В полном виде, со всеми примечаниями, она появилась в 1862 г.: Бокль, «История цивилизации в Англии». Том I—II. Перевод А. Н. Буйницкого и Ф. Н. Ненарокомова, (Ценз. разр. СПб., 5 апреля 1862 г.). Толстой читал книгу Бокля именно в этом переводе, не сохранившемся однако в библиотеке Ясной поляны. Несколько позднее, в 1863 г. книга Бокля была напечатана в переводе К. Н. Бестужева-Рюмина, в издании Н. Тиблена (также со всеми примечаниями). Вообще имя Бокля пользовалось большой популярностью в кругу русской интеллигенции 1860—1880 годов, а его книга имела большое распространение среди радикальной молодежи того времени.

Стр. 342, строка 16 сверху:Оттон I – сын короля Людовика I Баварского. В 1832 г. был избран, по желанию европейских держав, королем греческим, но не сумел приобрести никакой популярности среди населения. В октябре 1862 г. группа недовольных офицеров провозгласила его низложенным с престола, и он принужден был на английском корабле уехать из Греции.

Стр. 345, строка 15 снизу: Лорд Генри-Джон-Темпль Пальмерстон (1784—1865) – английский государственный деятель, занимавший много лет пост министра иностранных дел и премьер-министра. В области иностранной политики Пальмерстон постоянно поддерживал Турцию и враждебно относился к России; большую роль сыграл он для дипломатической подготовки коалиции держав, направленной против России и приведшей к войне; поэтому в начале кампании у нас по рукам ходили патриотические стишки, в которых «воевода Пальмерстон – поражает Русь на карте – указательным перстом». Во время своего второго заграничного путешествия Толстой почти целый месяц (февраль – март 1861 г.) прожил в Лондоне и между прочим побывал в парламенте и слышал там, как члены оппозиции громили министерство, а министр-президент Пальмерстон сидел, покрывшись шляпой, а потом в трехчасовой речи отвечал на все пункты противника. Значительно позднее, в августе 1875 г., Толстой, в письме к Фету также вспоминает о своем посещении английского парламента и о слушанных им речах, от которых ему «скучно и ничтожно было».

Стр. 341, строка 5 сверху: Владимир Иванович Даль (1801—1872) – лексикограф и писатель. В качестве военного врача Далю приходилось много путешествовать по России, благодаря чему он собрал громадный материал для изучения русского языка и речи, который он использовал впоследствии в своих ценных трудах: «Толковый словарь живого великорусского языка» (1861—1868) и «Пословицы русского народа» (1862). Кроме того под именем Казака Луганского Даль написал много бытовых рассказов и очерков, в которые вошли собранные им этнографические материалы из народной жизни. Белинский высоко ценил эти писания Даля. Вообще, Даль считался большим знатоком народного быта, и сам он относился к простому народу с большим сочувствием, хотя и нисколько не идеализировал его. В 1856 г. он написал в славянофильской «Русской беседе» статью: «Письмо к издателю А. И. Кошелеву», в которой критически отнесся к возникшему в это время в интеллигентных кругах вопросу о необходимости развития грамотности среди крестьян и усмотрел в этом деле лишь одно либеральное увлечение. «Некоторые из образователей наших ввели в обычай кричать и вопить о грамоте для народа и требовать наперед всего, во что бы то ни стало, одного этого; указывая на грамотность других, просвещенных народов, они без умолку приговаривают: просвещение, просвещение. Но разве просвещение и грамотность одно и то же? Грамотность только средство, которое можно употреблять и на пользу просвещения, и на противное тому – на затемнение. Можно просветить человека в значительной степени без грамоты, и может он с грамотой оставаться самым непросвещенным невеждой, да сверх того и негодяем… Грамотность, сама по себе, ничему не вразумит крестьянина; она скорее собьет его с толку. Перо легче сохи; вкусивший без толку грамоты норовит в указчики, а не в рабочие, норовит в ходоки, мироеды, а не в пахари; он склоняется не к труду, а к тунеядству».²⁷ Критическое отношение Даля к вопросу народной грамотности вызвало против него резкие нападки в печати; так, напр., в «Современнике», наиболее распространенном и влиятельном журнале того времени, была напечатана полемическая статья Е. П. Карновича : «Нужно ли распространение грамотности в русском народе?» («Современник» 1857, № 10), на которую Даль возражал в «С.Петербургских ведомостях» (1857, № 245); на эти возражения Даля Карнович отвечал в еще более резкой форме в 12-й книге «Современника» 1857 г. К этим нападкам на Даля примкнули и другие журналисты либерального направления, и таким образом возникла целая полемика, о которой и упоминает Толстой в своей статье.

Стр. 442, строка 12 сн. Педагогический журнал «Воспитание» издавался в 1860—1863 гг. педагогом А. А. Чумиковым. В 12-й книжке этого журнала за 1862 г. была напечатана за подписью: «Э – г – м – т», статья: «Педагогические парадоксы», в которой анонимный рецензент подвергает резкой критике статью Толстого «Воспитание и образование» и вообще все его педагогические взгляды. Рецензент особенно нападает на отрицательное отношение Толстого к современной европейской педагогике, на его «легкомысленные отзывы о науке и ее представителях» и иронически называет его «педагогом-реформатором», «яснополянским мыслителем», «незрелым нововводителем, желающим переделать всё по своему», действующим «подобно малым детям, ломающим игрушки единственно с целью посмотреть, что выйдет из этой ломки», «сектатором, нашептывающим обольстительные речи» и оказывающим пагубное влияние «на колеблющиеся слои нашего общества, которые с радостью прислушиваются к разрушительным ударам яснополянской лже-педагогики». «Расписание уроков, дисциплина в классе, методы обучения, нравственное воспитание и т. д. – всё это пустые, ни к чему не ведущие выдумки немцев, говорит он, – бросьте их. И люди без убеждений, люди не любящие серьезного труда (всё это они показали в воскресных школах) с радостью спешат под знамена Ясной поляны». «Вот куда парадоксомания увлекла уже не ясную, а сильно помраченную Поляну».

Стр. 445, строка 10 сн. Вильгельм Генрих Риль (Riehl, 1823—1897) – писатель, публицист и этнограф, профессор государственного права и истории Мюнхенского университета. Главный труд Риля – четырехтомное исследование: «Naturgeschichte des Volkes, als Grundlage einer deutschen Sozialpolitik» («Естественная история народа, как основа немецкой социальной политики», 1853—1869). Первый том его под заглавием: «Land und Leute» («Земля и люди») изображает общие характеристические черты разных местностей Германии, картины географических и этнографических условий народной жизни. Эта книга сразу создала Рилю широкую известность в немецком обществе и вместе с тем привлекла к себе внимание в некоторых кругах русской интеллигенции. Русский экономист В. П. Безобразов посвятил книге Риля большую и сочувственную статью в «Русском вестнике» 1857 г. под заглавием «Материалы для физиологии общества». Он следующим образом характеризует Риля и его сочинение: «Это живой материал народной жизни, изученный труженически, в самых сокровенных его частях, не в книгах, а на самой природе, не только с терпением германского ученого, но и со всем жаром, со всею чуткостью любви к народу. И на этом пути изучения того, что есть и чего нет в народе, в этой нелицемерной любви к нему, Риль по необходимости сталкивается со всеми струями политических воззрений; можно сказать, что он всем этим воззрениям, самым противоположным и самым крайним, одинаково близок и от всех одинаково далек. Доказательство этому служит чрезвычайная популярность, которою пользуется сочинение Риля в Германии, во всех без изъятия общественных кругах, во всех без изъятия партиях… Во всем сочинении – совершенное отсутствие строгой теории и системы. В своем содержании оно развивается без всякого предназначенного плана, беспрестанно увлекаясь то в ту, то в другую сторону, то по тому, то по другому изгибу народной жизни и мысли…»²⁸ Сам Риль в первом издании своей книги характеризует свой взгляд на нее следующим образом: «При естественно-историческом исследовании наших общественных обстоятельств, я не отправлялся ни от какой наперед поставленной политической точки зрения. Только из всех собственных моих наблюдений возник тот общественно-политический консерватизм, который сделался твердою опорой для всей моей практической жизни. Сперва я был странником-пешеходом и уже потом сделался писателем. Если есть что-нибудь нового и оригинального в моем понимании общественной и государственной жизни, то я обязан этим только указанному обстоятельству».

Две первые главы книги Риля: «Feld und Wald» («Поле и лес») и «Wege und Stege» («Дороги и тропинки») посвящены деревне и деревенскому населению, в котором лучше сохранились, по мнению автора, органические черты национального характера, и в котором больше физических и моральных сил, чем у городских жителей. В третьей же главе: «Stadt und Land» Риль характеризует противоположность города и деревни; согласно его взглядам, город, городские классы населения представляют собою элементы общественного движения, изменения, прогресса, в то время как деревня, земледельческое население является консервативным, охранительным элементом общества, создающим устойчивость всей национальной жизни. Рост городской жизни, в особенности при развитии новых способов сообщения (шоссе, железные дороги, пароходы), порождающих усиление централизации, приводит к гегемонии больших городов, которые придают всей жизни страны космополитический характер. Поэтому Риль относится к большим городам весьма отрицательно, – так напр., Париж он называет «вечно гноящимся нарывом Франции». Он считает современную общественную жизнь ложной и искусственной, приводящей всю нацию к разложению и вырождению; поэтому, по его мнению, современное общество нуждается в пересоздании и освежении, а это возможно только на почве тех органических начал, которые еще сохранились в жизни и быте (Sitte) простого, земледельческого народа. – Толстой познакомился со взглядами Риля, вероятно, из указанной выше статьи В. П. Безобразова и из первого «Исторического письма» С. М. Соловьева («Русский вестник» 1858, март, кн. 1), посвященного критике Риля. Вообще, в конце 1850-х годов Рилем заинтересовались и в России, в особенности в кругу славянофилов, находивших в своеобразном народничестве Риля отголосок своих собственных взглядов; с сочувствием писали о нем, как о своем единомышленнике, Хомяков, Аксаков и Самарин в «Русской беседе». Толстой получал в Ясной поляне как славянофильскую «Русскую беседу», так и либеральный «Русский вестник»,²⁹ и из статей этих журналов мог получить представление о Риле и о его писаниях. С сочинениями же самого Риля Толстой познакомился, повидимому, только во время своего второго заграничного путешествия, в 1860—1861 гг., в Германии, где он входил в соприкосновение с некоторыми немецкими писателями (Юлий Фрёбель, Бертольд Ауэрбах), с которыми и беседовал о современной жизни и литературе; по мнению П. И. Бирюкова, именно Фрёбель и натолкнул Толстого на ближайшее знакомство с сочинениями Риля.³⁰ О Риле и о его книгах Толстой упоминает в Дневнике в ряде записей, причем отзывы его носят двойственный характер: так, в записи от 3 августа 1860 г. Толстой очень высоко оценивает Риля как реформатора в области политики, сопоставляя его с Лютером – реформатором в религии и Бэконом – реформатором в естествознании; но в той же записи, несколько ниже он пишет о нем: «Риль – болтун. Искусство не может ничего дать, когда сознательно». Повидимому Риль всё-таки настолько интересовал Толстого, что он продолжал чтение его произведений, судя по записям его Дневника: 4 августа: «Риля читал и Герцена…» 6 августа: «Читал Риля Kulturgeschichte.³¹ Каламбур ученый преобладает. Он забывает Искусство. Volkskunde³² состоит из множества отдельных наук. А искусство помощник, но самостоятельный. Риль же не художник и хочет сделать из своей Volkskunde мешанину искусства и науки». 7 августа: «Немного успел почитать Риля о календарях. Он прав: о органическом значении народных старых календарей и вообще народной из народа литературы». 24 августа: «Читал Риля. Консерватизм невозможен. Нужны более общие идеи, чем идеи организмов государства – идеи поэзии, и ее не уловишь; в Америке и в образующейся новой Европе». Кроме этих отмеченных нами записей Дневника, мы находим также и в записной книжке Толстого следующую заметку, относящуюся к Рилю: «24 августа 1860. В Америке распалось семейство, дом, говорит Риль. Да почему семейство, дом, есть единственно-возможная социальная единица? Так складываются новые. Какие? Бог знает. И мы на пути. Ворочаться или идти вперед? Сзади известное, но прожитое. Впереди неизвестное, но новое. – Связи семьи, дома и общины были обаяния, т. е. люди охотно жертвовали собой для семьи, дома, общины (Риль), но законы, основанные на обычаях, доказали бы, что лица уже не хотят жертвовать, а хотят пользоваться правами, поэтому-то законы невозможны». Наконец уже после своего возвращения в Россию Толстой, после беседы с И. С. Аксаковым, упоминает о Риле в записи от 15—27 апреля 1861 г.: «Аксаков умен как Риль». В яснополянской библиотеке Толстого сохранился только 3-й том «Естественной истории народа» – «Die Familie» («Семья», 1858 г.).

Стр. 451, строка 8 сн. «Положение о крестьянах, вышедших из крепостной зависимости» было издано вместе с манифестом Александра II 19 февраля 1861 г. об освобождении крестьян. В начале мая 1861 г. Толстой был назначен мировым посредником Крапивенского уезда, и ему пришлось самому вводить в действие это «Положение» и разъяснять крестьянам их права и обязанности, в связи с. вопросом о размежевании их земельных угодий с помещиками. 6 мая он отмечает в Дневнике: «Завтра с утра Поликушка и читать положение». 7 мая: «С мужиками почитал положение». 9 мая: «Совещание с мужиками».

ОПИСАНИЕ РУКОПИСЕЙ СТАТЬИ «ПРОГРЕСС И ОПРЕДЕЛЕНИЕ ОБРАЗОВАНИЯ».

К статье «Прогресс и определение образования» относятся три рукописи, из коих одна – автограф Толстого, а две другие представляют собою копии, сделанные рукою переписчиков, с небольшими поправками и дополнениями автора; кроме того к этим рукописям относятся и несколько корректурных гранок, с которых печатался текст статьи в журнале «Ясная поляна».

1) Рукопись А – копия, писанная рукой А. П. Сердобольского, которым написана также большая часть статьи «Об общественной деятельности на поприще народного образования» (см. стр. 565). Всего в рукописи 7 листов писчей бумаги in F° (3 двойных листа и 1 ординарный); бумага серая, плохого качества, с клеймом Тальской фабрики. Почерк довольно крупный, разборчивый и красивый. Текст писан на обеих сторонах листа. С правой внешней стороны листа оставлены довольно большие поля (ок. ¹/3 страницы). Пагинация (от 1 до 7) – с верхней стороны полей. На некоторых листах имеются небольшие поправки, сделанные рукою автора, а на полях поставлены отметки (карандашом – повидимому, В. М. Поповым) с знаком вопроса. На последнем листе рукописи, после слов (рукою переписчика): «на которых строится исторический взгляд» на обороте страницы (л. 7 об.) автор занес, очевидно для памяти, несколько фраз, не связанных непосредственно с предыдущим текстом :

Мы сказали: потребность однаго учить, а другаго учиться имѣетъ своимъ основаніемъ вложенную въ человѣка потребность къ равенству. Г-нъ Марковъ говоритъ: потребность образовываться имѣетъ своимъ основаніемъ потребность къ образованію – прогрессъ.

Не въ одномъ этомъ случаѣ разногласія, но въ милліонахъ случаевъ, споровъ, столкновеній слово прогрессъ играетъ въ наше время и въ нашемъ обществѣ эту странную, ничѣмъ не объяснимую роль Божества, вѣрованія, уничтожающаго своимъ появленіемъ всѣ вопросы, сомнѣнія, домогательства. Прогрессъ – и все сказано, все ясно. —

Заглавие: «Прогрессъ (ответь Г-ну Маркову ) Р. В.» внесено в копию самим автором. Начало: «Главные пункты разногласія г. Маркова», с него начинается печатный текст статьи Толстого; пропуски и изменения, сделанные автором в печатном тексте, сравнительно с рукописью, указаны выше (см. стр. 580). Конец: строится историческій взглядъ.

2) Рукопись Б – копия, писанная, вероятно, одним из учителей Яснополянской школы. Всего в рукописи 36 листов писчей бумаги, разных фабрик: 1) белая, довольно плотная бумага фабрики Новикова;

2) бумага менее плотная, фабрики Райнера; 3) такая же, но без клейма. Почерк очень крупный, размашистый, но довольно разборчивый, хотя переписчик для некоторых букв употреблял необычные очертания. Между строками текста значительные промежутки. Чернила рыжеватые. С правой внешней стороны листа оставлены небольшие поля. Пагинация листов идет с правой стороны полей, от 1 до 36, причем после л. 24 следующие по порядку лл. 25—26 были изъяты и перенесены на конец текста, вследствие чего изменилась и вся дальнейшая пагинация рукописи. Начало: Г. Марковъ говоритъ: конец: существовать безъ народа. —

На некоторых листах встречаются небольшие поправки и дополнения, сделанные рукой Толстого (чернилами и карандашом); кроме того на полях имеются карандашные отметки с знаком вопроса. Вообще, общий вид копии производит впечатление, будто переписчик очень торопился в своей работе: в тексте встречаются описки и пропуски, а многие слова вовсе не дописаны; эти описки и пропуски переписчика, а также и его орфографические ошибки исправлены карандашом, повидимому, Поповым.

Последние листы рукописи (лл. 35—36) сильно помяты; нижняя часть л. 35 небрежно оторвана, вследствие чего текст значительно пострадал; кроме того на этом же листе Толстой написал крупными буквами поперек текста несколько строк:

Почему несчастная Индія..... то оставилъ памятникъ..... [несколько слов оторваны] и исторія

Пропущенные слова относятся к фразе, часть которой вырвана. На обороте же л. 36, на полях и внизу текста, Толстой написал несколько фраз, им же затем зачеркнутых; первое слово этой фразы замарано чернилами и потому читается предположительно.

Прогрессъ дуренъ но онъ не удержимъ. Зачѣмъ намъ бѣжать за нимъ, зачѣмъ намъ думать по пути экономистовъ, что это вернется и придетъ. Прогрессъ законенъ и пойдетъ. Вырабатываются средства, а намъ не надо упускать цѣли. Зачѣмъ эта школа…

Копия рукописи Б вошла в печатный текст статьи «Ясной поляны», с поправками, сделанными, повидимому, В. М. Поповым, и устраненными в настоящем издании (см. выше, стр. 580—581).

В копии имеются, во многих местах, как отдельные фразы, так и целые абзацы и даже страницы, не вошедшие в печатный текст «Ясной поляны». В некоторых случаях, несомненно, эти места были исключены из печатного текста по требованию цензуры (см. выше письмо Пооля от 29 марта 1863 г.) и мы их вносим непосредственно в текст настоящего издания. В других случаях эти места, по тем или другим соображениям, не были внесены в журнальный текст самим автором; в настоящем издании мы включаем их в отдел рукописных вариантов (см. стр. 440—454).

3) Рукопись В, автограф Толстого, занимает три листа писчей бумаги, из них – двойной лист (2 полных листа F°) + 1 полулист, согнутый пополам. Двойной лист написан на сероватой довольно плотной бумаге фабрики Никифорова-Новикова; с обоих боков бумага помята. Текст писан на обеих сторонах листа; в нем встречаются помарки и поправки, сделанные рукою автора. Вместо полей с левой стороны листа оставлены небольшие отступы. В начале текста почерк довольно мелкий и сжатый; дальше он становится более крупным и размашистым. Начало: «Недавно мы прочли исторію цивилизаціи…»; конец: «…имеющая своимъ основаніемъ потребность равенства». В середине первой страницы текста, после слов: «только какъ вѣрованіе» карандашом поставлена пометка (крестик), относящаяся к вставке, внесенной автором на полулисте писчей бумаги, сложенной пополам; текст вставки занимает только первую страницу, от слов: «И поэтому не удовлетворяемся» кончая словами: «ищу основанія общечеловѣческаго воспитанія».

Рукопись вложена в двойной лист сероватой писчей бумаги, сильноизмятой и пожухлой от времени. На обложке старательным почерком вписано: «№ XXIV. Отрывки 1856 года»; ниже, в середине страницы, крупнее: «0.66». Эти отметки внесены, вероятно, кем-то из яснополянских переписчиков Толстого при составления списка его рукописей; такие отметки встречаются неоднократно: см. напр., «Отрывок фантастического рассказа» (том 5, стр. 315). В верху обложки, рукою Толстого, очень выцветшими зелеными чернилами написано:

<Я поѣхалъ въ Правлен>

Старосты стояли вмѣстѣ, Старшина въ сторонѣ постороннимъ лицомъ. Я попросилъ ихъ сѣсть, говоря что обсуждать намъ придется долго. Одинъ изъ старостъ

Судя по содержанию, этот отрывок относится, вероятно, ко времени деятельности Толстого в качестве мирового посредника в 1861—1862 гг., когда ему постоянно приходилось беседовать с крестьянами.

Словами: основанием потребность к равенству кончается текст ркп. В (л. 2 об.); продолжение его среди рукописей Толстовского архива не сохранилось.

4) Корректурные гранки, с которых набирался текст статьи Толстого для журнала «Ясная поляна». Всего сохранилось 12 гранок (№№ 5, 5-bis—19, 16—19). Большая часть поправок (на гранках №№ 5—10) сделаны корректором, но на гранках №№ 9—11, 16—19 есть несколько небольших поправок, вписанных на полях рукою Толстого. Кроме того к гранке № 5 bis имеется второй экземпляр корректуры, на который внесены исправления с 1-го экземпляра, сделанные корректором; на этом 2-м экземпляре (№ 5 bis) Толстой начал вносить новые изменения в текст статьи и некоторые вставки на полях корректуры; но эти изменения, очевидно, его не удовлетворили, и он сперва зачеркнул по частям отдельные абзацы, а затем перечеркнул целиком весь текст этой гранки.

Начало гранки № 5: «Г. Марковъ говоритъ»; конец гранки № 11: «число грамотныхъ. Не одинъ». Начало гранки № 16; «сахаръ. Но новыя потребности»; конец гранки № 19: «народъ не хочетъ его». Значительная часть этих гранок не вошла в печатный текст «Ясной поляны»; все эти пропущенные по цензурным и другим соображениям места первоначального текста мы вносим в рукописные варианты статьи Толстого (см. стр. 441).

Все перечисленные рукописи и корректурные гранки хранятся в АТБ (Папка XIV).

–

ПРЕДИСЛОВИЕ К ВОСЬМОМУ ТОМУ.

В настоящий том входят произведения 1860—1863 гг., относящиеся к педагогической деятельности Толстого и, главным образом, к журналу «Ясная поляна».

В основную часть тома внесены все статьи, напечатанные Толстым в «Ясной поляне», как подписанные им самим, так и не подписанные, но несомненно принадлежащие его перу. Сюда же включены и различные заметки, заявления и объяснения, как подписанные Толстым от имени редакции, так и не подписанные, но несомненно ему принадлежащие. Все эти редакционные примечания и объяснения печатаются вместе и в порядке их появления.

Текст настоящего издания печатается по журнальному тексту «Ясной поляны», как наиболее авторитетному, так как при печатании он был просмотрен и санкционирован автором. При этом редакторами настоящего издания было обращено особое внимание на установление подлинного текста Толстого, и на основании рукописных материалов (автографов и копий) были устранены различные отмены и искажения, произвольно внесенные в печатный текст лицами, которым Толстой поручал печатание своих статей. Вместе с тем в текст настоящего издания были внесены, как отдельные выражения, так и целые связные отрывки, которые были исключены из текста «Ясной поляны» по цензурным условиям того времени.

В приложении к основной части тома даны некоторые материалы, непосредственно относящиеся к изданию журнала «Ясная поляна»: официальное прошение Толстого к министру народного просвещения Ковалевскому о разрешении издания журнала (20 апреля 1861 г.) с приложением его программы, объявление об издании нового педагогического журнала, опубликованное в «Современной летописи» журнала «Русский вестник» (2 августа 1861 г.) и заявление Толстого о прекращении им издания «Ясной поляны», напечатанное в газете «Московские ведомости» 17 января 1863 г.

Во втором отделе тома, на основании рукописного материала, впервые напечатаны следующие отрывки и заметки Толстого относящиеся к педагогическим вопросам: «Педагогические заметки и материалы», «О задачах педагогики», «Проект устава учебных заведений», «Сельской учитель», «Заметки об английских учебных книгах», «Письмо к неизвестному», «Вступление», «О значении народного образования», ,,По поводу передовой статьи «Ясной поляны»“, «Ответ критикам», «О языке народных книжек», «О прогрессе и образовании». Сюда же включены и более значительные рукописные варианты, относящиеся к некоторым статьям «Ясной поляны».

В состав этого отдела включен и «Дневник Ясно-полянской школы», в который Толстой внес много различных записей. Хотя в этом «Дневнике» принимали участие и другие учителя и даже некоторые из старших воспитанников, однако, мы сочли необходимым внести в настоящее издание все эти поденные записи разных лиц целиком, в качестве наглядного документа, живо рисующего характер школьной работы, как самого Толстого, так и его сотрудников. Отметим только, что все эти записи Толстого печатаются корпусом, записи же других учителей и школьников – петитом.

Редактирование всего тома, за исключением статьи «Прогресс и определение образования» и некоторых мелких отрывков, было поручено Редакторским комитетом Н. М. Мендельсону; но последовавшая 16 февраля 1934 г. кончина Николая Михайловича помешала ему закончить всю работу по данному тому. Им была произведена подготовка текста всех статей, входящих в «Ясную поляну», и комментариев к ней, за исключением статьи: «Кому у кого учиться писать». Из незаконченных же и неопубликованных статей Мендельсоном был подготовлен к печати текст большей части заметок и набросков Толстого, но прокомментирован лишь отрывок «О значении народного образования». Текст статей: «Заметки об английских учебных книгах», «Письмо к неизвестному», «О прогрессе и образовании» и комментарии ко всему неопубликованному материалу, за исключением указанной выше заметки «О значении народного образования», уже после смерти Н. М. Мендельсона, были подготовлены к печати В. Ф. Саводником. Кроме того, им же были внесены, согласно указаниям Редакторского комитета, некоторые дополнения и изменения во вступительной статье, посвященной педагогической и журнальной деятельности Толстого, и в комментариях к статьям «Ясной поляны». Ему же было поручено и составление указателя ко всему тому.

В. Ф. Саводник.

РЕДАКЦИОННЫЕ ПОЯСНЕНИЯ К ВОСЬМОМУ ТОМУ.

Тексты произведений, печатавшихся при жизни Л. Толстого, печатаются по новой орфографии, но с воспроизведением больших букв во всех, без каких-либо исключений, случаях, когда в воспроизводимом тексте Толстого стоит большая буква, и начертаний до-гротовской орфографии в тех случаях, когда эти начертания отражают произношение Л. Толстого и лиц его круга («брычка», «цаловать»).

При воспроизведении текстов, не печатавшихся при жизни Толстого (произведения, окончательно не отделанные, не оконченные, только начатые и черновые тексты), соблюдаются следующие правила:

Текст воспроизводится с соблюдением всех особенностей правописания, которое не унифицируется, т. е. в случаях различного написания одного и того же слова все эти различия воспроизводятся («этаго» и «этого», «тетенька», «тетинька»).

Слова, не написанные явно по рассеянности, вводятся в прямых скобках, без всякой оговорки.

В местоимении «что» над «о» ставится знак ударения в тех случаях, когда без этого было бы затруднено понимание. Это «ударение» не оговаривается в сноске.

Ударения (в «что» и других словах), поставленные самим Толстым, воспроизводятся, и это оговаривается в сноске.

На месте слов неудобных в печати ставится в двойных прямых скобках цыфра, обозначающая число пропущенных редактором слов: [[1]].

Неполно написанные конечные буквы (как, напр., крючок вниз вместо конечного «ъ» или конечных букв «ся» и «тся» в глагольных формах) воспроизводятся полностью без каких-либо обозначений и оговорок.

Условные сокращения (т. н. «абревиатуры») типа «к-ый», вместо «который», и слова, написанные неполностью, воспроизводятся полностью, причем дополняемые буквы ставятся в прямых скобках: «к[отор]ый», «т[акъ] к[акъ] и т. п. лишь в тех случаях, когда редактор сомневается в чтении.

Слитное написание слов, объясняемое лишь тем, что слова, в процессе беглого письма, для экономии времени писались без отрыва пера от бумаги, не воспроизводится.

Описки (пропуски букв, перестановки букв, замены одной буквы другой) не воспроизводятся и не оговариваются в сносках, кроме тех случаев, когда редактор сомневается, является ли данное написание опиской.

Слова, написанные явно по рассеянности дважды, воспроизводятся один раз, но это оговаривается в сноске.

После слов, в чтении которых редактор сомневается, ставится знак вопроса в прямых скобках: [?]

На месте не поддающихся прочтению слов ставится: [1 неразобр.]или: [2 неразобр.] и т. д., где цыфры обозначают количество неразобранных слов.

Из зачеркнутого в рукописи воспроизводится (в сноске) лишь то, что редактор признает важным в том или другом отношении.

Незачеркнутое явно по рассеянности (или зачеркнутое сухим пером) рассматривается как зачеркнутое и не оговаривается.

Более или менее значительные по размерам места (абзац или несколько абзацев, глава или главы), перечеркнутые одной чертой или двумя чертами крест-на-крест и т. п., воспроизводятся не в сноске, а в самом тексте, и ставятся в ломаных < > скобках; но в отдельных случаях допускается воспроизведение в ломаных скобках в тексте, а не в сноске, одного или нескольких зачеркнутых слов.

Написанное Толстым в скобках воспроизводится в круглых скобках. Подчеркнутое печатается курсивом, дважды подчеркнутое – курсивом с оговоркой в сноске.

В отношении пунктуации: 1) воспроизводятся все точки, знаки восклицательные и вопросительные, тире, двоеточия и многоточия (кроме случаев явно ошибочного употребления);

2) из запятых воспроизводятся лишь поставленные согласно с общепринятой пунктуацией; 3) ставятся все знаки в тех местах, где они отсутствуют с точки зрения общепринятой пунктуации, причем отсутствующие тире, двоеточия, кавычки и точки ставятся в самых редких случаях.

При воспроизведении «многоточий» Толстого ставится столько же точек, сколько стоит у Толстого.

Воспроизводятся все абзацы. Делаются отсутствующие в диалогах абзацы без оговорки в сноске, а в других, самых редких случаях – с оговоркой в сноске: «Абзац редактора».

Примечания и переводы иностранных слов и выражений, принадлежащие Толстому и печатаемые в сносках (внизу страницы), печатаются (петитом) без скобок.

Переводы иностранных слов и выражений, принадлежащие редактору, печатаются в прямых [ ] скобках.

Пометы: *, **, ***, ****, в оглавлении томов означают: * – что печатается впервые, ** – что напечатано после смерти Л. Толстого, *** – что не вошло ни в одно из собраний сочинений Толстого и **** – что печаталось со значительными сокращениями и искажениями текста.

–

Иллюстрации.

Фототипия с фотографии: Толстой в 1860 г. I. Géruzet Bruxelles. – между IV и V стр. стр.

1

Вместо: она в рукописи ошибочно: онъ

2

Вместо: образовываться в корр.: образованія Исправляем по ркп. Б.

3

Слова: слово в корр. нет; восстановляем его по ркп. Б.

4

В ркп Бив корр. ошибочно: 1655

5

От слов: Въ жизни, т. е. въ книгахъ кончая: сторонъ человѣческой жизни, нет в корректуре. Весь этот зачеркнутый автором абзац мы восстанавливаем по ркп. Б.

6

Слова: корыстолюбіе прогрессистовъ взяты из ркп. Б (л. 28 об.).

7

После слов: на счет всего богатства в ркп. Б (л. 29) зачеркнуто: приволжскаго крестьянства, которому стало хуже (потерявъ лѣса) и которое само сознаетъ это. Вместо этой неотделанной и зачеркнутой фразы Толстой над строкой написал карандашом новый окончательный текст: первобытнаго богатства..... на счетъ народа.

8

Против слов: 3-е. Прогрессисты в ркп. Б (л. 30 об.) на полях карандашом поставлен знак вопроса.

9

После слова: дома в корр. зачеркнуто: леса и сверху надписано: сады

10

Вместо: массою в корр.: малого. Исправляем по ркп. Б (л. 33).

11

В комментариях приняты следующие сокращения:

АТБ – Архив Л. Н. Толстого в Всесоюзной Библиотеке имени В. И. Ленина (Москва).

AЧ – Архив В. Г. Черткова (Москва).

Б, I; Б, II – П. И. Бирюков, «Биография Льва Николаевича Толстого» т. I, Гиз. М. 1923; т. II, Гиз. М. 1923.

БЛ – Всесоюзная Библиотека имени В. И. Ленина (Москва).

ГТМ – Государственный Толстовский музей (Москва).

ИРЛИ – Институт новой русской литературы (б. Пушкинский дом, б. Ленинградский Толстовский музей, б. Рукописное отделение Библиотеки Академии наук СССР (Ленинград).

ЛПБ – Рукописное отделение Государственной Публичной Библиотеки РСФСР имени М. Е. Салтыкова-Щедрина (Ленинград).

ПС – «Переписка Л. Н. Толстого с H. Н. Страховым», изд. Общество Толстовского музея. Спб. 1914.

ПТ – «Переписка Л. Н. Толстого с гр. А. А. Толстой», изд. Общество Толстовского музея. СПБ 1911.

ПТС, I; ПТС, II – «Письма Л. Н. Толстого, собранные и редактированные П. А. Сергеенко», изд. «Книга». I—1910; II—1911.

ТЕ – «Толстовский Ежегодник».

12

У Ауэрбахов было именье Горячкино в Тульской губернии, неподалеку от Ясной поляны; Юлия Федоровна Ауэрбах была начальницей женской гимназии в Туле.

13

E. Л. Марков, «Живая душа в школе» – «Вестник Европы» 1900, февраль, стр. 582.

14

Ауарбах; о ней см. выше в прим. к стр. 575.

15

А. Э. – Альфонс Александрович Эрлеивейн, студент московского университета, учитель народной школы в дер. Бабурине, в 4 верстах от Ясной поляны.

16

«Erlkönig, а не Erlenkönig» [«Лесной царь»] – баллада Гёте.

17

Не опубликовано; письмо хранится в АТБ.

18

«Международный Толстовский альманах», составленный П. Сергеенко. М. 1909, стр. 259.

19

Т. е. 6-й номер «Ясной поляны», со статьями учите лей-студентов.

20

Т. А. Кузминская, «Моя жизнь дома и в Ясной поляне». Воспоминания. 1846—1862. М. 1927, стр. 151—160.

21

Печатаем по подлиннику, хранящемуся в АТБ.

22

Не опубликовано; письмо хранится в АТБ.

23

Для отдельного издания, вышедшего раньше 5-го издания «Собрания сочинений», с особым титулом: «Произведения последних годов». (Москва, 1886 г.)

24

В АТБ сохранились и письма Страхова к С. А. Толстой, причем в письмах его от 21 августа и от 14 октября 1886 г. говорится об участии Страхова в чтении корректур для 5-го издания (1886 г.).

25

«Вестник Европы», 1900, февраль, стр. 582—583.

26

Там же, стр. 585.

27

«Русская беседа», 1856, III, смесь, стр. 1—16.

28

«Русский вестник», 1857, декабрь, стр. 643—720.

29

Разрозненные томы этих журналов за 1856—1859 гг. сохранились в яснополянской библиотеке.

30

Б, 1, стр. 369.

31

[История культуры.] Толстой однако не совсем точно цитирует заглавие книги Риля: «Kulturstudien aus drei Jahrhunderten» «1859».

32

[Народоведение]